II. Пираты

Для купеческих сообществ средневекового Средиземноморья пиратство было растущей индустрией, предоставлявшей широкие возможности для получения финансовой выгоды, личной славы и рискованных удовольствий. Это не было новым явлением. Морской разбой был обычным делом с древних времен и играл большую роль в политической судьбе многих людей и государств. Но упадок средиземноморской торговли в раннем Средневековье неизбежно привел к сопутствующему снижению уровня морского разбоя. Для любителя по пиратствовать это были действительно темные века. Однако коммерческая революция Высокого Средневековья позволила этой теневой индустрии зажить новой жизнью. Начиная с XII века пиратство процветало и стало эндемичным явлением по всему Средиземноморью. Им занимался каждый приморский город или государство, а зачастую и каждый человек, имевший доступ к кораблям и оружию. Экипажи были космополитичны, состояли из добровольцев-авантюристов из разных мест, и они были экуменичны в своих целях, заботясь гораздо больше о размере и содержимом атакованного корабля, чем о религиозной или этнической принадлежности его команды. XIII и XIV века, то есть период, когда западно-средиземноморские страны превзошли своих византийских и мусульманских соперников и захватили эффективный контроль над всем морем, стали апогеем пиратства, поскольку новые победоносные латинские государства соревновались за единоличное владение морскими путями. Безусловно, именно в этот период проявилось различие между пиратами и корсарами. Так и должно было быть, ведь моральный вопрос того, что можно назвать "конфронтационной торговлей", становился неоднозначным только тогда, когда жертвами нападавших становились уже не неверные или схизматики, а христиане-католики^[554].

Сицилия имела долгую традицию пиратства. Начиная с захвата афинянами сиракузского побережья в V веке до н. э. и заканчивая захватом Каталонской компанией Афинского герцогства, пиратство было неотъемлемой частью повседневной жизни острова. Оно также было одним из самых полезных инструментов колониального правления многочисленных завоевателей Сицилии. История успеха Нормандского королевства, например, была в значительной степени гимном возможностям пиратства, как мог бы подтвердить любой из ткачей шелка из Салоник. На протяжении веков господство над Сицилией неоднократно переходило к завоевателям приходившим то с запада то с востока, но важность пиратства как инструмента этого господства оставалась неизменной.

Однако только с приходом каталонцев сицилийцы сами стали настоящими агрессорами на морских путях, а до этого они (практически единственные среди народов Средиземноморья) не развили сколько-нибудь значительного морского потенциала. Но иностранные правители об этом позаботились: контроль над портами и всеми судами крупнее рыболовных находился почти исключительно в руках колониальных держав. Как мы видели ранее, очень немногие сицилийские купцы плавали по морям или доставляли сицилийские товары на континентальные рынки на сицилийских кораблях. Это оказало огромное и пагубное влияние на экономическое и социальное развитие острова, поскольку не только основная часть коммерческой прибыли следовала за товарами (а именно — прочь с острова), но и сицилийцы так и не развили собственную торговлю, а также не получили возможности для развития морского флота и знакомства с более развитыми финансовыми и торговыми технологиями. Морские войны в Средние века, будь то отдельные пиратские рейды или полноценные конфликты между государствами, в значительной степени зависели от военно-морского ополчения, состоявшего из торговых судов и купеческих экипажей, но сицилийцы не развили никакой организованной способности к самообороне или собственной активности в Средиземноморье. Однако при первых каталонских королях ситуация начала меняться. Каталонцы, конечно, стремились защитить свою долю в заморской торговле и контроль над портами, но уже с 1280-х годов мы начинаем встречать первые упоминания о морских судах, принадлежащих сицилийцам^[555].

Хорошим примером нового сицилийского торгового флота был Сан-Джорджио, двухмачтовая галера, принадлежавшая палермскому купцу Джулиано ди Беннама. Джулиано использовал Сан-Джорджио для торговли с Востоком, в основном с Константинополем, а также с Египтом и Афинами^[556]. Он также сдавал галеру и ее команду в аренду другим купцам. Например, в 1334 году Филиппо Паризио из Катании арендовал корабль для коммерческого рейса на Негропонт, заплатив за это огромную сумму в 95 перперов золотом. Сан-Джорджо  для защиты от пиратов был "хорошо оснащен, вооружен и имел команду из двадцати четырех гребцов". Но поскольку галера имела на борту и вооруженный контингент, Сан-Джорджо также выполнял роль пиратского судна^[557].

Побудив сицилийцев к выходу в море, каталонцы также познакомили их с собственной давней традицией пиратства и корсарства. Стоит объяснить различие между этими двумя видами деятельности. Корсары, или если использовать более поздний термин каперы, занимались своим ремеслом легально, либо с молчаливого согласия, либо с явного одобрения своих правительств, в то время как пираты действовали без чьей-либо санкции. Каперы фактически представляли собой военизированную часть торгового флота, тип специального морского ополчения, и их походы (помимо заработка) были направлены на конкретные вражеские цели, прервать торговлю и блокировать порты государства, против которого правительство уже начало военные действия. Пираты же действовали независимо, выбирали цели без разбора и орудовали исключительно ради собственной выгоды и, возможно, удовольствия. Об удовольствии говорить сложно, но прибыль капера или пирата была неизменно высокой, а иногда и впечатляющей. Руджеро ди Лауриа, каталонский адмирал сицилийского флота, получил от своей добычи личное состояние, настолько большое, что мог давать займы правительству^[558]. Рамон Мунтанер утверждал, что за один поход на Восток в 1308 году заимел более 25.000 золотых унций в монетах и драгоценностях, но потерял их во время обратного плавания в Мессину из-за венецианских пиратов, которые, по его словам, "напали на наш корабль, и особенно на мой, поскольку стало известно, что я везу из Византии величайшее сокровище в мире"^[559]. К 1363 году, когда венецианский дож Лоренцо Чельси приказал произвести подсчет, что только в Эгейском море сицилийские пираты и каперы забрали с венецианских торговых судов около 21.000 дукатов^[560].

При королях Педро и Хайме сицилийский флот, будь то военно-каперский или частно-пиратский, оставался под твердым контролем каталонцев, и лишь немногие сицилийцы пополняли его боевой состав. Но во времена Федериго состав морских сил начал меняться и включать все большее число коренных сицилийцев. Так и должно было быть, ведь дезертирство войск Руджеро ди Лауриа во время псевдовойны с Хайме после 1297 года оставило множество вакансий в военно-морских силах, которые нужно было срочно заполнить. Сицилийских гребцов и сицилийских палубных матросов можно было найти в каждом порту, но сицилийские офицеры по-прежнему были в дефиците. Их неопытность в море по сравнению с имевшимися генуэзскими и каталонскими ветеранами затрудняла их продвижение в командные ряды, и это стало постоянным источником раздражения в последующие годы, как, например, когда в 1321 году гибель четырех галер во время шторма в море спровоцировала бунт на улицах Палермо. Большинство погибших были сицилийскими моряками, а офицеры, не сумевшие провести их через шторм в целости и сохранности, были генуэзцами. Пока островитяне не освоились на море, их первые морские и пиратские операции, как правило, не заходили далеко от родных берегов. До завоеваний Каталонской компании на Востоке основная активность пиратов была сосредоточена в проливе Отранто^[561].