Эти законы, как и другие, касающиеся не только рабства, но и других вопросов, носят более чем реформистский характер. Они не являлись попыткой регулирования важной коммерческой деятельности, которая переживала глубокие изменения, или возродить торговлю, переживавшую упадок. Скорее, они служили еще одним свидетельством бури евангелизма, охватившей страну. Стремясь взять один из аспектов набиравшей силу духовной этики и превратить его в закон страны, новые законы о рабстве и степень их соблюдения дают представление о том, насколько значима была эта новая этика.

Как оказалось, эти законы были, возможно, единственными, которые Федериго с успехом убедил соблюдать своих подданных, особенно касательно мусульман. Усилия по обращению рабов-мусульман и удовлетворению предполагаемых потребностей греков продолжались на протяжении всей второй половины царствования. Сохранившиеся записи подчеркивают их полное соответствие новым законам. Например, уже 4 января 1311 года Джованни Гини приобрел "женщину греческого происхождения из Романии согласно королевского указа, специально изданного для греков Романии, поскольку этот и другие вопросы более полно изложены в определенном публичном документе относительно продажи и передачи вышеупомянутой рабыни"^[549]. В большинстве договоров купли-продажи рабов-греков после этой даты специально подчеркивается, что продажа была совершена secundum statuta (согласно закона). Но и другие виды записей отражают распространение евангелической реформы. Например, в последней воле и завещании Джованни Фиданца из Катании, датированном 30 августа 1317 года, приводится опись рабов, которых он оставил своим наследникам:

У меня также есть рабы, а именно, один старый чернокожий раб-христианин по имени Бенвенуто; один раб-христианин по имени Серам; один раб-христианин по имени Филиппо, сын упомянутой Цере; одна рабыня-христианин по имени Сольделла, дочь упомянутой Цере и один мальчик-раб по имени Файвум (?), сын упомянутой Цере^[550].

Все эти рабы были обращенными мусульманами, поскольку не только греки всегда идентифицировавшиеся как таковые, независимо от их православия или католицизма, но и новообращенные из ислама брали латинские имена. Усилия по обращению взрослых рабов-мусульман и обязательное крещение всех мусульман, родившихся в рабстве, привели к тому, что уже через шесть лет после издания Ordinationes generales ислам практически исчез среди рабского населения Сицилии. Завоевание острова Джерба временно добавило на остров большое количество новых рабов-мусульман, но и в отношении них евангелический проект действовал безотказно. В 1336 году, когда братья Джованни и Бартоломео Гаррезио унаследовали имущество своих родителей, они составили следующий список рабов семьи:

один раб-христианин по имени Петруччо; чернокожий раб по имени Саид; чернокожий раб по имени Месуд; чернокожий раб-христианин по имени Гильермо; рабыня-христианка по имени Григиннина с сыном по имени Марачио; чернокожая рабыня-христианин по имени Агата; чернокожая рабыня-христианин по имени Франциска... чернокожий раб-христианин по имени Матео; раб-христианин по имени Герланд; раб по имени Зарол с дочерью по имени Палмуция; рабыня по имени Люсия^[551].

Это является показателем окончательного упадка мусульманской Сицилии. Но что делать с порабощенными греками, которые стали доминировать на невольничьем рынке?

Шарль Верлинден в своей известной статье прошелся почти документ за документом по сохранившимся записям, тщательно отмечая в каждой из них, что она неукоснительно придерживается законов 1310 года. Фраза secundum statuta появляется в этих документах снова и снова; но очевидно, что не все сицилийцы были довольны новыми законами и связанным с ними сокращением доходов от работорговли. Раб, который мог наложить вето на попытку хозяина продать его другому, имел явно снижающуюся коммерческую ценность, особенно по мере того, как он становился старше и лучше понимал права, которые давали ему Ordinationes generales. А обязательное освобождение новообращенных католиков без выплаты компенсации вряд ли могла обрадовать многих рабовладельцев. Однако, поскольку наказание за неподчинение любому из законов было весьма суровым, приходилось искать способы их обхода. Верлинден не заметил или забыл подчеркнуть, что многие сицилийцы-рабовладельцы действительно находили способы обойти наложенные на них юридические ограничения. Вместо того чтобы продать раба, они продавали его труд. Такие договоры аренды труда, как их можно назвать, становились все более распространенными после 1320 года. Владелец продавал (vendidit) "работу и труд" (servitia et operas) раба на срок от двенадцати до двадцати пяти лет, но часто в договоре не указывалось конкретное время аренды. Например, Перро Сисарио купил 16 июня 1327 года у Пере Анкаролла из Тортосы раба Иоанна, 16-летнего грека, с условием, что освободит Иоанна через двенадцать лет. Но Перро имел право продать труд и службу Иоанна другому покупателю в любое время до 1339 года, а этот новый покупатель, если он последует условиям первоначального договора Перро с Пере, должен был до 1351 года "освободить" труд юноши, если только он не решит продать этот труд другому покупателю. Таким образом, Иоанн теоретически мог провести остаток жизни в рабстве, переходя от одного "арендатора" к другому, в то время как Пере Анкаролл, формально, сохранял на него право собственности^[552]. В некоторых контрактах оговаривалось, что после первоначальной аренды раб должен быть "освобожден от всех обязанностей" (liberatus ab omni vinculo servitutis), но таких контрактов было довольно мало^[553]. Подавляющее большинство сделок по продаже рабов-греков после 1320 г., особенно мужчин, осуществлялось по принципу сдачи servitia et operas (в услуги и работы).

Вкратце, изменения, произошедшие в сицилийской работорговле, отражали проблемы, с которыми столкнулся остров в эпоху Войны Сицилийской вечерни. Из всей международной торговли работорговля становилось все более незначительным делом с точки зрения его экономического значения; и оно все больше попадало под контроль (даже внутри самого королевства) иностранных купцов, которые контролировали морские перевозки и, следовательно, в некотором смысле, командовали сицилийскими портами. Религиозный кризис на время изменил мировоззрение сицилийцев и их практику использования рабов, хотя и здесь они находили способы обойти требования собственной веры. Как и в случае с более крупными экономическими стратегиями городов домена, сицилийцы проявили стойкость и адаптивность, которых никто не ожидал, но которые позволили им продолжать свою прибыльную деятельность еще как минимум десять лет. Однако поиск способов избежать юридических препон и моральных угрызений, какими бы несправедливыми или недостойными они ни считались, не обязательно то же самое, что позитивный социальный или экономический прогресс. Стечение обстоятельств обеспечило приток греческих невольников именно в тот момент, когда стало не хватать рабов-мусульман, что позволило временно оживить работорговлю, хотя и внесло новый накал в охватившие остров дебаты по духовным вопросам. А развитие аренды труда рабов позволило рабовладельцам уклоняться от евангелических законов, к которым они не испытывали особого сочувствия. Но все это не решило главной проблемы и эта проблема — не рабство как таковое. Неправильно оценивать такие виды деятельности XIV века, как работорговля и рабовладение, по стандартам морали XX века. Приток рабов-греков на Сицилию, несмотря на экономические мотивы, которые лежали в его основе, не имел смысла в свете многочисленных политических и духовных проблем, охвативших остров. Доставка невольников в Мессину не способствовала укреплению отношений сицилийцев со своими новыми подданными в Афинском герцогстве и улучшению отношений с Неаполем, чьих подданных они порабощали. Кроме того, работорговля расширила и углубила раскол, существовавший между торговым и административным секторами общества, поскольку городские юристы и чиновники притворялись культурными господами проживая в своих роскошных особняках с якобы более цивилизованными слугами-греками, в то время как городские купцы были вынуждены довольствоваться менее шикарными мусульманскими служанками и прислугой. Более того, лазейка для аренды труд рабов представляла собой разумное, но бездушное уклонение от наложенных на себя ограничений и обязательств. Гораздо выгоднее обойти закон, чем ему противостоять, а прибрежные города никогда не упускали случая проигнорировать любой королевский закон, с которым они не были согласны или который, по их мнению, противоречил местным потребностям. Только по этому вопросу, из всех насущных проблем, стоявших перед королевством, муниципалитеты последовательно прислушиваясь к целям закона, открыто отвергая его замысел и содержание. Законов, касающихся заключения браков, ношения оружия, наследования имущества, налогообложения, ношения одежды и свободы собраний, можно было безнаказанно избегать или даже с определенным рвением игнорировать. Но когда речь заходила о высокой морали рабовладения и работорговли, они считали за лучшее трубить о своей верности букве закона и при этом старательно избегать его смысла. В этом-то и заключалась проблема. Слишком многие сицилийцы удовлетворяли свои вполне понятные и практичные желания с помощью аргументов, пригодных только для этой цели, не видя противоречия между тем, что они исповедовали и тем, что они делали. Символом многих трудностей, с которыми они столкнулись в начале XIV века, стало "евангелическое рабство" — проблема, которую они так и не решили, а лишь переформулировали.