Крах государств крестоносцев в Леванте (Акко пал всего за пять лет до коронации Федериго), протекторат, установленный над Тунисом, и растущее господство пизанских и венецианских купцов в Египте, означали потерю важнейших источников новых рабов-мусульман. Рабы-мусульмане, левантийского или африканского происхождения, долгое время составляли большинство невольников, привозимых на рынки Сицилии. Поскольку коренное мусульманское население острова на протяжении XIII и XIV веков неуклонно сокращалось, большое количество новых невольников могло быть доставлено на рынок только путем завоеваний на Востоке^[518]. Захват острова Джерба стал единственным успехом Сицилии в борьбе с международным исламом, следовательно, сокращение предложения оказало ожидаемое влияние на всю работорговлю^[519]. Однако Сицилия добилась успеха в другом регионе — Греции. Поставки греков-невольников из Латинской Романии после 1305 года во многом восполнили потребность в слугах-мусульманах, но в процессе, как мы увидим, они глубоко, хотя и непреднамеренно, изменили характер практики в отношении рабов. Второй визит Арнольда де Вилановы на Сицилию в 1309 году пришелся на пик его интереса к греческому христианству. Посольство монастыря с горы Афон, который в то время осаждала Каталонская компания, встретилось с Арнольдом в Марселе в 1308 году, когда монахи приехали на запад, чтобы попросить помощи в снятии осады у короля Хайме. Эта встреча вдохновила Арнольда на идею использовать растущее влияние Федериго в Греции как средство возвращения заблудших схизматиков-греков в лоно истинного, евангельского, христианства. Он организовал, а возможно, и лично подготовил перевод на греческий девяти своих эсхатологических трудов и отправил рукопись на Восток вместе с возвращающимися домой монахами^[520]. Таким образом, когда Арнольд во второй раз прибыл в Мессину, он призвал правительство провести энергичную реформу законодательства о рабах, как в отношении рабов-мусульман, так и в особенности греков, которые в результате военных успехов Каталонской компании стали появляться на сицилийском невольничьем рынке во все большем количестве. Быстрой реакцией правительства на этот призыв стало издание в 1310 году законов Ordinationes generates. Но прежде чем рассматривать эти новые законы, необходимо обратить внимание на нормативную практику рабства.

Рабы, как правило, не использовались в сельском хозяйстве. Это давно стало нормой по всему Средиземноморью, но существовали и особые причины, по которым Сицилия избегала использования труда рабов в поле. Эти причины, как уже говорилось выше, были в основном структурными. В тех немногих местах, где все еще практиковался труд зависимых крестьян, рабы были ненужны^[521]. Большая часть сельскохозяйственных рабочих привлекалась из близлежащих городов и деревень и получала жалованье вместо земельных наделов. Кроме того, годы войны до 1302 и после 1317 года настолько негативно повлияли на сельское хозяйство острова, что, несмотря на бегство людей из сел в города, во многих районах сохранялись избыточные резервы рабочей силы, что приводило к снижению зарплаты. Таким образом, привлечение рабов, приобретение которых требовало значительных капиталовложений, к работе на земле не было ни необходимым, ни финансово целесообразным.

Рабство оставалось в основном городским явлением, а рабы, будь то мусульмане или греки, женщины или мужчины, использовались либо для ведения домашнего хозяйства, либо как ремесленники. Общее представление об их задачах и относительном статусе можно получить при внимательном прочтении сохранившихся документов, поскольку в записях о рабах используется единая лексика для описания типов рабов. Для женщин, например, термин ancilla означал домашнюю прислугу или служанку, в то время как serva обычно выполняла рутинную работу в семейном предприятии или на кухне. Так, богатый купец из Мессины Николо Каппеллано в своем завещании от 1296 года указал, что ancilla Джованна будет заботиться о личных нуждах его вдовы в доме (который он завещал греческим монахам Сан-Джорджо) где она будет доживать свои дни^[522]. Упоминания о ancillae чаще всего встречаются в подобных завещаниях, особенно в зажиточных семьях купцов и ремесленников, и отражают попытку умирающего мужа обеспечить жену, которую он оставляет; но они также часто встречаются в записях о покупках, сделанных непосредственно самими женами, либо когда их мужья были еще живы (чтобы приобрести необходимую помощь в ведении повседневного хозяйства), либо после их смерти^[523]. Вдовство побуждало многих женщин приобретать прислугу, возможно, не только для помощи по хозяйству, но для простого общения. В таких случаях ancilla обычно приобреталась на средства, специально завещанные мужем для этой цели. Другие вдовы, нуждаясь в наличных деньгах, чтобы рассчитаться с долгами покойных мужей, вынуждены были продавать своих ancillae сразу же после смерти супругов. Так произошло с Маргаритой Риччи из Палермо, которой пришлось в июне 1308 года продать свою "чернокожую сарацинскую рабыню по имени Мисуда", чтобы покрыть непогашенный долг перед купцом из Мессины Филиппо Лацерто^[524]. Иностранные купцы, проживавшие на Сицилии, которым требовались слуги, чтобы обеспечивать их во время деловых поездок, также владели домашней прислугой. Согласно нотариального реестра Бартоломео ди Сителла за 1307–1308 годы, купцы с Майорки, из Барселоны, Таррагоны, Генуи и Пизы покупали или продавали ancillae в Палермо для личного домашнего использования в течение девяти месяцев^[525]. Более высокая цена за ancillae по сравнению с servae, и тот факт, что нигде в сохранившихся записях не фигурируют несовершеннолетние ancillae, в то время как servae фиксируются в возрасте до двух лет, еще больше наводит на мысль, что именно такое разделение труда существовало среди невольниц.

Прослеживаются различия и между рабами-мужчинами. Фундаментальное различие заключается в том, что рабы использовались для выполнения самых рутинных работ (возможно, в том числе полевых, но, скорее всего, для грубого труда, например, переноски тяжестей), и как подмастерья ремесленников. В некоторых записях рабы классифицируются как laboratores, а не servi (как, например, в записи Ламберто д'Ингорджиаторе о продаже его "рабочего-мусульманина по имени Якопо" палермцу Ринальдо Руджеро) в то время как другие тщательно идентифицируют некоторых рабов как обладателей физических недостатков (эпилепсия, наличие только одного глаза и т. д.), которые делали их полезными только для выполнения ограниченных задач. Такие работники вполне могли быть заняты на погрузке и разгрузке грузов в портах, где никакие особые качества, кроме физической силы, не имели значения^[526].

Покупатели рабов для личного пользования интересовались широким спектром качеств своих слуг. Чаще всего в числе характеристик значилось, был ли раб (laborator или servus) психически больным, беглым, известным вором, пьяницей или, что особенно любопытно, мочащимся в постель^[527]. Любой из этих пороков делал раба менее желанным для покупки, хотя и не обязательно непродаваемым. Одна запись из Сан-Филиппо д'Аджиро свидетельствует о покупке раба-мужчины у купца из Катании, несмотря на то, что раб "обладал всеми возможными пороками и слабостями", которых сицилийцы больше всего опасались^[528].

Подавляющее большинство рабов, будь то женщины или мужчины, были мусульманами, а до завоеваний на Востоке лишь 5–10% рабов были греками. Евреев среди рабов, разумеется, не было, поскольку они формально находились под защитой Церкви и поэтому якобы были защищены от рабства, а также потому, что по давней культурной традиции любой пленный еврей, который мог появиться в порту, обычно выкупался и отдавался на поруки другому еврею. Рабов привозили на невольничий рынок с Родоса, из "Туркии", из "России", из "Далмации" и из "славянских земель", что свидетельствует о множестве международных торговых путей, проходившего через воды Сицилии^[529]. Женщин предпочитали мужчинам, о чем свидетельствует не только их более частое появление в записях о продажах (они составляли 60–65% всех проданных рабов), но и более высокая цена, которую за них назначали. Средняя цена молодой взрослой женщины-рабыни составляла 5.15.00, тогда как для мужчин она равнялась 4.15.00. Использования рабов в быту, как правило, не требовалось мужской силы. Способность женщин к деторождению, не считая специализированных навыков, которыми они могли обладать, явно была главенствующим фактором, обусловившим более высокий уровень цен на них, поскольку дети женщин-рабынь, предположительно от самими рабовладельцами, также становились рабами, обеспечивая рабовладельцу постоянный приток невольников без дополнительных затрат на новые покупки. Более того, рабы-мусульмане, в отличие от греков или славян, всегда классифицировались как белокожие (albus), смуглокожие (olivacius) или чернокожие (niger), причем светлокожие невольники пользовались большим спросом. Эти классификации могут определять этнические различия между арабами, персами и турками, но иногда они также помогают идентифицировать рабов южносахарского происхождения. Так, например, смуглокожая Фатима, которую Пачомео Бернотто продал Джованни Малфрида 26 сентября 1307 года, скорее всего, была арабкой, тогда как чернокожая Буса, проданная на следующий день генуэзцем Николозо Мостардо палермцу Орацио Кансарио, была, судя по ее имени, возможно, эфиопкой^[530]. Другие имена чернокожих мусульман, Массанди, Амири, Хамутус, Ашера, Мусата и Садона, указывающие на их африканское происхождение, хотя такие атрибуции весьма условны из-за проблем средневековой орфографии.