Самым важным фактором успеха спиритуалов стал оказанный им радушный прием местным духовенством, которое поначалу, несомненно, с некоторым подозрением относилось к ортодоксальности прибывших монахов, но с готовностью приняло любую помощь, которую они могли предложить для возрождения религиозной жизни на острове. Пробившись к королевскому двору и заручившись поддержкой королевской семьи, спиритуалы согласились на проведение дознания по их учению главными сицилийскими прелатами. Это дознание было проведено 3 июня 1314 года, всего через несколько дней после того, как Луллий покинул остров. Вероятно, что Луллий предвидел исход дознания и покинул Сицилию именно потому, что понимал, что спиритуалам удастся найти убежище, а значит, устремления сицилийцев останутся обращенными на внутренние реформы, а не на миссионерскую деятельность на международной арене. Конечно, не исключено, что дознание по учению спиритуалов было намеренно отложено до того момента, когда Луллий покинет остров, поскольку официальное утверждение их религиозной программы могло привести к обличению со стороны Раймунда, который после Вьеннского Собора находился на пике своей популярности в латинском христианстве. Однако труды Луллия не дают никаких сведений о его настроениях в то время, когда он отправился на континент. В конце Книги о мировом граде (Liber de civitate mundi), последней работы, которую он написал, находясь на Сицилии, Луллий представил аллегорическую фигуру Справедливости, которая велела ему отправиться к папскому двору в Авиньоне и далее к королевским дворам по всей Европе, чтобы распространить там свое учение. Для Луллия это был обычный прием для завершения трактата и пребывания при дворе. Но здесь, что интересно, он добавляет, что отвергнет предложение Справедливости, поскольку ему надоело выступать со своими вдохновенными идеями перед государями, которые, по большому счету, лишь насмехались над ним и называли "фантазером". Вместо этого, заявляет Луллий, он отправится непосредственно к мусульманам Туниса "и посмотрит, сможет ли он завоевать их для католической веры"^[452]. Трудно не увидеть в этих словах завуалированное сетование на отказ сицилийцев последовать его призывам к миссионерству.

Согласно письму Федериго к Хайме, комиссия по дознанию о вере спиритуалов была созвана по просьбе короля в конце мая или начале июня, после того, как монахи обратились к короне с просьбой об убежище. Комиссию, очевидно, возглавлял архиепископ Монреале Арнольдо де Рассако, к которому присоединились викарий архиепископа Палермо Франческо Антиохийский "и различные другие прелаты и религиозные деятели, обученные богословию, а также несколько докторов канонического и гражданского права"^[453]. Выбор в качестве главы комиссии Арнольдо де Рассако имел большое значение и практически гарантировал положительный результат дознания. Арнольдо был ближайшим доверенным лицом короля среди прелатов острова и оставался одним из его главных советников до самой своей смерти в 1324 году^[454]. Именно Арнольдо, например, приютил фра Блазио д'Ардиа в 1310 году, когда тот отказался признать папскую власть над своим цистерцианским монастырем в Маньяче, и помог мятежному аббату нанять вооруженных людей для нападения на папских посланников. Кроме того, Арнольдо был каталонцем, и, хотя он мог быть или не быть открытым сторонником евангелического движения, он, по крайней мере, скорее всего, был с ним знаком, поскольку каталонская традиция религиозной гетеродоксии к тому времени насчитывала третий десяток лет. Если верить сочинениям Арнольда де Вилановы на слово, к 1314 году каталонские евангелисты действовали на Сицилии по меньшей мере десять лет, проповедуя в своих школах бедность, покаяние и реформы. Связь между спиритуалами и Вилановой существовала по крайней мере со времени суда над ним в Перудже.

Особый вопрос, стоявший перед комиссией во главе с Арнольдо, заключался в том, следует ли согласиться с суждением Климента в булле Exivi de paradiso, что если францисканский обет бедности, будучи обетом по определению, связывал человека только с теми обязательствами, которые конкретно и ясно указаны в францисканском правиле, то расплывчатые формулировки предписаний Франциска требовали, чтобы окончательная власть в определении смысла правила принадлежала церковным начальникам ордена — а значит, в конечном итоге, Святому Престолу. Однако комиссия поставила вопрос гораздо проще и стремилась определить, "являются ли монахи истинными католиками и верными учениками Иисуса Христа" и "истинными служителями Святого Евангелия". В свою защиту монахи представили копию францисканского правила и буллу Климента. Изучив их, комиссия пришла к выводу, что "эти монахи согласны с обоими документами и придерживаются их", и, что "в своей евангельской истине и чистоте братья живут праведно как ревностные последователи францисканского правила, и поэтому, по милости Верховного понтифика блаженной памяти… они приняты под апостольскую защиту Святой Римской Матери Церкви"^[455].

Несмотря на видимость, подчеркнули члены комиссии, это решение не опровергало папские суждения, а скорее, представляло собой воплощение в жизнь положений буллы. Климент V умер в апреле, а безнадежный раскол в Коллегии кардиналов оставил Святой Престол вакантным на следующие два года. Таким образом, сицилийская комиссия представлял тех самых церковных начальников, о которых говорилось в булле Exivi de paradiso и по чьему решению, в отсутствие действующего Папы, должна была решаться судьба спиритуалов. "Принимая этих бедных католиков на нашей земле, беглецов, которые спасаются от незаслуженных нападок и преследований, мы не оскорбляем ни Бога, ни Церковь; мы не умаляем религиозного учения блаженного Франциска, не вызываем недовольства ни у кого из католических верующих и не делаем ничего, что можно было бы обоснованно опровергнуть"^[456]. Поскольку спиритуалы всего лишь придерживались правила, уже санкционированного Святым Престолом, и поскольку Вьеннский Собор не только не осудил догматы спиритуалов, но даже одобрил один из пунктов их общей программы (а именно, обучение миссионеров арабскому и ивриту), не могло быть иного выбора, кроме как их принять.

Двухлетняя вакансия в Авиньоне дала монахам временную передышку и предоставила решению сицилийской комиссии шанс остаться неоспоренным. Новые протесты поступали от основной фракции францисканцев оставшихся на континенте, когда все новые группы евангелистов воспользовались отсутствием Папы, чтобы присоединиться к тем, что уже действовали на Сицилии, но эти протесты были попросту проигнорированы^[457]. Спиритуалы развернули проповедническую деятельность основном в двух восточных валли, распространяя свои идеи среди бедных иммигрантов с запада острова. В Валь-ди-Мазара, за исключением самого Палермо, евангелическая деятельность была сравнительно слабой. Но в целом, на острове были построены новые церкви и школы, прочитано больше проповедей о бедности, больше греков, мусульман и евреев обращено в христианство, и Федериго снова задумался о возможной миссии в Тунисе.

Но избрание Иоанна XXII в 1316 году принесло быстрые перемены^[458]. Его первый натиск был на удивление сдержанным и представлял собой вежливое письмо, в котором он сокрушался о том, что духовные споры замутняют христианскую жизнь, и просил сицилийцев помочь залечить раны нанесенные Церкви^[459]. Но Папа был полон решимости. Делегация спиритуалов с французского Юга, прибывшая в Авиньон, чтобы объяснить свое учение, получила отказ в слушании дела и была заключена в тюрьму. В итоге четверо монахов из состава делегации были сожжены на костре. По мере нарастания напряженности становилось очевидным, что с доктринальным решением о бедности больше нельзя затягивать. Но Иоанн XXII, как с удовольствием отмечали его недоброжелатели, не имел формального богословского образования, что делало маловероятным то, что он вскоре сможет вынести достаточно обоснованное решение, которое всеми будет принято. Тем не менее Папа взялся за интенсивное изучение доктринальных вопросов^[460], а тем временем оказывал разнообразное давление на сицилийцев, чтобы убедить их отказаться от поддержки монахов-мятежников, включая длинную серию писем-убеждений, обращений к Хайме, угроз военной расправы и эффективную кампанию по привлечению к помощи епископов-антироялистов Сицилии, в частности Леонардо Фиески из Катании и Джованни из Липари-Патти^[461]. 15 марта 1316 года Папа написал язвительное письмо Федериго, требуя немедленного ареста всех спиритуалов находящихся на острове, будь они тосканского или иного происхождения, поэтому можно предположить, что некоторые из монахов, бежавших на Сицилию, могли быть родом с французского Юга, поскольку эта область и Тоскана были в то время двумя главными центрами спиритуализма, и что беглые монахи уже обзавелись на Сицилии приверженцами^[462]. Нет никаких свидетельств дальнейшего бегства евангелистов на остров после этого момента, поэтому вполне возможно, что действия Иоанна возымели желаемый эффект, хотя и не привели к выдаче тех монахов, которым уже было предоставлено убежище.