Антиеврейское законодательство началось с Ordinationes generales 1309 года, когда были введены ограничения на их профессиональную и общественную деятельность. Сицилийские евреи, традиционно занимавшиеся торговлей и ремеслами (например, они владели практически монополией на красильное производство, а также занимали видное место в медицине), внезапно обнаружили, что их общественная деятельность все больше ограничивается. Не все законы были репрессивными. Некоторые ограниченные положения защищали евреев от чрезмерного евангелического фанатизма (например, оберегали существование еврейских судов и административных записей или требовали тюремного заключения для тех, кто был уличен в преследовании евреев, обращенных в христианство), но в остальном вся терпимость, существовавшая по отношению к евреям в повседневной жизни, проистекала не из законов страны, а из случайного, но регулярного его игнорирования^[300]. Закон запрещал евреям владеть рабами-христианами, или иметь "регулярные контакты" с христианами, что включало в себя создание торговых обществ, однако на практике потребности рынка всегда превалировали над юридическими условностями, и закон легко обходился путем описания своего еврея-партнера как conversus (обращенный), независимо от того, было ли это на самом деле^[301]. Но если большинство купцов охотно торговали с евреями, то немногие были готовы вступить с ними в более близкие отношения или разрешить им демонстрировать свои верования на публике. Например, еврейские браки и похороны были подробно расписаны по одежде, поведению, песням и молитвам, а также по количеству участников, из опасения, что такие церемонии сопровождаемые повышенными эмоциями могут легко привести к беспорядкам^[302]. Многие сицилийские чиновники воспользовались этими законами, чтобы издеваться над евреями и вымогать у них деньги. В Палермо один из magistri xurte, Симоне ди Нотар Микеле, и его люди взяли за привычку преследовать евреев своего района, угрожая им немедленным арестом за то, что они якобы нарушили постановления о публичных церемониях, именно тогда, когда эти евреи направлялись на свадьбы, роды и похороны, то есть когда они очень спешили и у них не было другого выбора, кроме как заплатить^[303]. Укоренившаяся на Сицилии тенденция не доверять иностранцам (в данном случае, мнимым иностранцам, поскольку большинство еврейских общин острова было создано столетиями ранее) проявилась здесь во всей своей силе. Вера в злодеяния евреев и упрямая ненависть к ним не ослабевали, несмотря на удивительно мирный характер жизни еврейских общин Сицилии. Евреи Трапани, Эриче, Мадзары, Мессины, Палермо, Корлеоне, Сиракуз, Кальтаниссетты и других мест, где они селились, оставались довольны существующим положением, спокойно занимались своим ремеслом, избегая ненужных контактов с этническим большинством, которые могли бы привести к непониманию, и неукоснительно соблюдая законы страны. Тем не менее недоверие сохранялось. Например, тяжелое наказание ожидало любого врача-еврея, который занимался врачеванием или продавал лекарства пациенту-христианину, поскольку "мы не можем иметь никакой веры к тем, кто не разделяет нашу Веру… и поскольку они нас ненавидят"; любой еврей, уличенный в таком проступке, должен был "содержаться в тюрьме целый год, в течение которого он будет есть хлеб скорби и пить воду несчастья"^[304]. Нападения на евреев участились, хотя, возможно, и без явного умысла (народная ненависть к каталонцам и североитальянцам всегда была сильнее и продолжительнее). Например, Федерико д'Альгерио и его сторонники, в Чиминне в конце 1328 года, напали на "некоего еврея, королевского служащего", а двое других головорезов, очевидно, в связи с этим, убили настоятеля церкви тевтонских рыцарей в Викари^[305]. Мошенничество в отношениях с евреями и судебные иски против них также участились во многих районах, когда люди пытались воспользоваться ожидаемым попустительством правительства. В Палермо один нотариус спокойно принял на хранение деньги странствующего еврейского купца, которые должны были быть выплачены кредитору еврея, когда тот прибудет через несколько дней, а когда кредитор явился, нотариус стал утверждать, что еврей вообще не оставлял никаких средств^[306], а в Шакке Риккардо Вассалло воспользовался законом, по которому право собственности на недвижимость, если два человека предлагают за нее одинаковую цену, переходило к тому из них, кто был сицилийцем, а не иностранцем, чтобы заставить местного еврея отказаться от владения двумя домами в центре города^[307].

Но один фактор играл в пользу евреев. Они по-прежнему контролировали значительные суммы капитала и имели доступ к коммерческим контактам и кредитам за рубежом. Бедная наличностью элита, нуждавшаяся в средствах для реализации своих планов, имела все основания поддерживать выгодные отношения со своими еврейскими соседями, а многие евреи, уставшие от постоянного повышения налогов со стороны правительства, которое и так облагало их по более высоким ставкам, чем любую другую группу населения Сицилии, охотно искали убежища от хватки двора в Мессине^[308]. В результате образовались маловероятные ранее союзы, и некоторые угнетенные попали под защиту новых угнетателей. Многие бароны и городские магнаты брали отдельных евреев под свою личную защиту, предлагая им безопасность, анонимность и гарантии коммерческих контактов в обмен на финансовую поддержку. Как жаловался Федериго в 1325 году: "До Нас дошло, что некоторые Наши подданные имеют дерзость и наглость брать под свою защиту евреев, которых Мы до сих пор считали слугами короля, и утверждать себя в качестве их защитников, не понимая при этом, что тем самым они наносят большой вред королевскому двору в отношении пошлин, причитающихся с этих евреев… В связи с этим Мы постановляем, чтобы ни один сицилийский граф, барон, рыцарь, горожанин или кто-либо другой не брал под свою защиту ни одного еврея и не назначал себя заступником или защитником этих евреев или обязанностей и услуг, причитающихся с них нашим чиновникам или нашему двору"^[309]. Но, как обычно, король начал действовать слишком поздно. Поспешное стремление "защитить" евреев, обеспечить себе любые финансовые преференции, которые они предоставляли, было лишь более маниакальным проявлением прежнего желания скрыть евреев как деловых партнеров под видом conversi. Такое предложение "защиты", вероятно, было принудительным, и вышеупомянутый случай с палермским магистратом, который вымогал деньги у евреев, когда они осмеливались присутствовать на свадьбах и похоронах, вероятно, отражает тактику грубой силы, применявшуюся этническим большинством. Но по принуждению или нет, многие евреи все же принимали любую защиту, которую позволяло им общество, о чем свидетельствует необъяснимый по иному быстрый рост числа неофитов и conversi, зафиксированный в нотариальных актах с 1320 по 1337 год^[310].

При наличии стольких сил, стремящихся нарушить жизнь в городах, удивительно, что Сицилия вообще выжила. В раздробленных на партии, обезлюдевших, загнивающих городах домена, хоть какой-то общественный порядок сохранился благодаря приспособляемости простых ремесленников и лавочников, многие из которых были иммигрантами из более непригодных для жизни мест, к ужасающим обстоятельствам и постоянно меняющимся условиям. Хаос воцарившийся в Марсале, Шакке, Палермо, Кальтаниссетте, Рандаццо, Катании и Ното предоставлял множество возможностей для амбициозных людей, как в виде обучения новым навыкам, так и через менее достойные альтернативы, такие как охота на отчаявшихся вдов или пробивание себе пути к муниципальным должностям с помощью вооруженных банд. Состояния завоевывались и терялись с головокружительной быстротой, и каждый новый грандиозный успех или жалкая неудача добавляли новый накал местному соперничеству, напряженности и вражде. Но многие из тех жалких перемен, которые произошли в XIV веке, все же позволили Сицилии  в XV веке восстановиться. Система ярмарок и торговых привилегий, созданная во времена Федериго, заложила основу для возрождения торговли и социальной сплоченности во времена царствования Мартина II и Альфонсо V. Ужасы творившиеся людьми вроде Джованни Кьяромонте или представителями семей Россо и Понтекороно не должны затмевать для нас повседневные труды предприимчивых простолюдинов — сицилийцев, евреев, каталонцев и североитальянцев — которые старались выкрутиться из трудных обстоятельств. На каждого буйного Федерико д'Альгерио приходился честный и трудолюбивый работник, как пекарь Джованни Гаваретта, который начинал с маленькой лавки, женился на дочери соседнего сапожника, со временем вступил в партнерство с другим пекарем, купил таверну и, наконец, завершил свою карьеру двумя сроками в качестве муниципального сборщика габеллы (один раз за мельницы, в 1322 году, и один раз за хлеб, в 1333 году)^[311].