I. Экономические стратегии

До середины царствования только Мессина имела значительное влияние на свой контадо. Уникальное расположение Мессины на берегу пролива в сочетании с уникально низкими возможностями ее сельской глубинки привели к созданию производственной и торговой экономики, которая требовала закупки сырья на территории всего Валь-Демоне. Чтобы Мессина могла выжить, а тем более процветать, она должна была иметь беспрепятственный доступ к ресурсам всего района, и поэтому мессинские купцы и городская элита всегда особенно настойчиво добивались от правительства уступок. Например, чтобы обеспечить регулярное наличие галер и других торговых судов, Мессина еще в 1199 году получила контроль над Рандаццо, расположенным над долиной Алькантара известной своей древесиной. Постоянный приток качественной древесины помог сделать верфи Мессины самыми крупными и производительными в королевстве, что позволило при необходимости с завидной скоростью строить и оснащать корабли для торговли или войны. Особое внимание уделялось тому, чтобы город был коммерчески и политически стабильным, что не мешало фальсифицировать привилегии, когда это считалось полезным. Большинство таких фальсификаций удавалось, поскольку из-за упадка королевских архивов после того, как анжуйцы ушли, забрав с собой свои записи, правительство не имело эффективных средств проверки подлинности представленных городу привилегий. Действуя на основании одного из таких фальсифицированных прецедентов, Федериго, например, подтвердил право Мессины выбирать magistri jurati на всей своей территории — которая к 1302 году была расширена и включала равнину Милаццо, единственную крупную территорию производства зерна в Валь-Демоне^[169]. Это значительно расширило юрисдикцию муниципалитетов и облегчило контроль над региональной экономикой. Кроме того, Мессина обладала монополией на производство вина (импорт был категорически запрещен), что приносило немалый доход ведущим купцам. А высшее должностное лицо города, stratigoto, получило власть над несколькими более древними юрисдикциями, простиравшимися вплоть до Кастроджованни. Но даже когда Мессина набрала силу, проблемы не исчезли. Из-за сильной миграции на восток и из-за того, что Мессина привлекала непропорционально большой процент мигрантов, запасы зерна всегда были опасно малы. Даже в годы высоких урожаев Мессине приходилось зерно импортировать, но поскольку западная Сицилия активно экспортировала зерно в Северную Италию, Тунис или Каталонию, Мессине приходилось искать источники снабжения в других местах. Поэтому городские лидеры стремились восстановить традиционные торговые связи с анжуйской Калабрией. Продукты животноводства, такие как сыр и солонина, немного древесины, вино, возможно, шелк или даже железная руда, были доступны в достаточном количестве для обмена на зерно, производимое крупными латифундиями анжуйцев^[170]. Несмотря на существовавшую между королевствами вражду, вполне вероятно, что король поддерживал такую торговлю даже в периоды открытых войн, поскольку торговля с Калабрией технически считалась внешней торговлей и, следовательно, облагалась королевскими пошлинами. Торговля с полуостровом была настолько важна, что мессинские лидеры даже открыли собственное консульство в Неаполе после того, как в 1320-х годах началась последняя фаза анжуйского наступления на Сицилию^[171]. Мессина также вела обширную торговлю с Левантом, особенно с Египтом, так в справочнике Пеголотти, например, приводятся цифры пересчета весов и мер, использовавшихся в Мессине, и мер, применявшихся в Александрии и Дамиетте^[172]. Восточные пряности и красители обменивались на местную мануфактуру и товары из северных стран. Торговые отношения с Египтом издавна были одной из главных забот каталонцев, но эта связь заметно укрепилась при короле Хайме, которого Бонифаций VIII назначил "адмиралом церкви" и возложил на него ответственность за защиту христианских купцов и паломников в Египте и Святой земле^[173]. Однако, как и большая часть внешней торговли Сицилии, торговля Мессины с Востоком в основном находилась в руках каталонцев или других иностранных купцов.

Другие сицилийские города, особенно на западе острова, не смогли повторить успех Мессины в установлении контроля над контадо по двум причинам: у них не было возможностей, доступных мессинцам с точки зрения экономического разнообразия их земель (район Мессины, хотя и крайне неблагоприятный для производства зерна, имел другие ресурсы, которые можно было использовать), и они не смогли выступить единым фронтом, как это сделали мессинские купцы. Например, по меньшей мере дюжина городов — в частности, Кальтабеллотта, Кастроджованни, Лентини, Ликата, Марсала, Минео, Никосия, Петралия, Терранова, Трапани и Виндикари — имели поблизости солеварни, которые давали потенциальную возможность для роста, но ни в одном из них, за исключением Трапани, уровень производства не был намного выше того, что требовалось для местного потребления. Что еще более важно, большинство из этих солеварен были отчуждены и, таким образом, не контролировались городскими купцами. Вероятно, только Трапани, занимался сколько-нибудь значительной торговлей^[174]. Месторождения квасцов, минеральной соли, использовавшейся в качестве протравы при производстве шерсти, были известны в нескольких местах по всему королевству, но их добыча велась не слишком систематически. Залежи квасцов находились в вулканической почве вокруг горы Этна, на островах Липари, а также вблизи Какамо и Шакки в Валь-ди-Мазара. Но квасцы не требовались для производства грубой шерстяной ткани, которую из-за бедности носили большинство сицилийцев и поэтому значительного местного рынка сбыта для них не существовало. Однако за рубежом спрос был довольно высок. Квасцы широко использовались для рафинирования высококачественных тканей, и поэтому их производство могло быть очень прибыльной отраслью для местных предпринимателей, но те немногие свидетельства, которые мы имеем о торговле квасцами в царствование Федериго, говорят о том, что иностранные купцы, такие как Барди, контролировали как их распределение, так и потребление^[175]. Некоторое количество сахара производилось в окрестностях Палермо и Сиракуз, но его производство было капитало- и трудоемким (что было не по силам многим местным купцам) и облагалось высокими налогами, в результате чего продукт был слишком дорогим для большинства сицилийцев, так что местный спрос на сахар был сосредоточен в аптекарских лавках^[176].

Поэтому, имея меньше возможностей, большинство городов обратились к обеспечению привилегий и контролю, где это было возможно, над местными ценами и зарплатами. Они не теряли времени даром и не стеснялись добиваться возмещения своих убытков, реальных или мнимых. Требования о предоставлении различных субсидий дошли до короля еще до того, как он в 1302 году покинул Кальтабеллотту. Первыми на очереди стояли представители купечества из близлежащей Шакки: "учитывая всю преданность, верность и службу, которую все жители Шакки проявили" короне в только что закончившейся войне, Федериго был вынужден предоставить им иммунитет от всех пошлин, что было довольно значительной уступкой, поскольку Шакка была, пожалуй, третьим по значимости городом-экспортером зерна в королевстве, после Палермо и Агридженто^[177]. У короля не было иного выбора, кроме как предоставить эту привилегию (и те, что последовали за ней), и последствия этой королевской уступки были двоякими. Во-первых, произошло значительное сокращение королевского дохода, который, каким бы скромным он ни казался вначале, со временем становился все больше. Подобное снижение налогов было обычной практикой на протяжении XII и XIII веков, но это были века роста населения, промышленного производства и повышенного спроса. В период же упадка, подобные действия оказывали пагубное влияние, которое пропорционально увеличивалось по мере сокращения численности населения. Во-вторых, и это не стоит сбрасывать со счетов, такое постоянное попустительство со стороны центрального правительства только укрепляло и поощряло местные предрассудки, которыми руководствовался каждый город. Даже если предположить, что города, получившие эти льготы, должны были платить за привилегию (а значит, по сути, платить сложные налоги как минимум несколько лет в будущем), немедленная денежная прибыль в королевскую казну едва ли компенсировала потери доходов в долгосрочной перспективе. Подобные действия имели очевидную привлекательность на местном уровне, но они напрямую противоречили политике правительства, направленной на укрепление сплоченности в королевстве. Как и в случае с мятежником Джованни Кьяромонте в 1330-х годах, недовольство королевским двором было легко перевести в оппортунистический союз с любым (даже с анжуйцами), кто обещал защитить отдельную общину, даже нанося при этом ущерб другим.