Обмен послами, дипломатические договоренности и торговые контакты не прекращались, а торговля, хотя и запрещенная договором, возможно, даже возросла, хотя и велась через тайную сеть третьих лиц^[76]. Так, например, сицилийское зерно поставлялось в Геную, а генуэзские купцы затем перепродавали его купцам в Барселоне. Деньги, снаряжение и оружие переправлялись из Барселоны в Палермо через тунисских купцов^[77]. К борьбе с Неаполем присоединилось большое количество каталонских авантюристов, многие из которых, несомненно, действовали из корыстных побуждений, но многие и по убеждению. В частности, графство Ампурьяс горячо поддерживало сицилийцев^[78]. Но поддержка Сицилии, основанная на принципе или (что более вероятно) на практической заботе о сохранении острова в каталонской орбите, была велика во всех кругах. Блас д'Алаго, Мартин Талас, Бернат де Риполь, Гильем Гальсера, Понс Керальт, Бернат Керальт, Жеро Понтс и Пере де Пюигверт — все они сформировали роты латников и пехоты, в частности альмогаваров, чтобы принять участие в борьбе; к ним иногда присоединялись Гильем д'Энтенса, Санчо д'Антильд и граф Эрменголь X де Урхель^[79]. Еще худшим для анжуйцев было то, что большая часть денег, использованных для оплаты каталонского вклада в войну, поступила от самих анжуйцев; каталонцы лишь перенаправили часть грантов и субсидий, полученных ими от Неаполя и Рима, без которых, как они утверждали, они не могли выполнить свои обязательства по ведению войны^[80].

После окончания войны в 1302 году скрытность, хотя для многих она и не являлась секретом, была отброшена, и между Сицилией и Каталонией были открыто установлены полноценные дипломатические и торговые отношения. Однако все эти годы секретности и подозрительности не прошли бесследно, и сначала нужно было устранить значительную часть недоразумений. Экономические связи между двумя государствами оказались в значительной степени запутанными из-за вынужденного негласного характера торговли, а также из-за того, что многим из вовлеченных в нее лиц, если бы они были выявлены папством и анжуйцами, грозил арест и конфискация их товаров до тех пор, пока претензии к ним не будут рассмотрены в суде или не будет даровано помилование. Так, например, у Понса Гуго д'Ампурьяс, оставшегося на Сицилии после заключения мира в Кальтабеллотте в качестве маршала, каталонские земли и титулы, по настоянию Папы, были отобраны неохотно согласившимся на это Хайме; Аснару Пересу и его брату Монтанеру пришлось добиваться возвращения своих конфискованных владений близ Болеа в Арагоне; а жительнице Барселоны Сауре де Торрельес пришлось судиться за возвращение некоторых торговых предприятий на Сицилии, которые находились в руках ее семьи с 1282 года. Решение этих дел занимало большую часть времени сицилийского правительства в первые три года после мира в Кальтабеллотте, но было жизненно важным для обеспечения доступа к капиталу и кредитам, необходимым для начала восстановления экономики^[81].

Однако, в обход папства и Неаполя, после установления мира между Сицилией и Каталонией был заключен новый тайный союз, предусматривавший династическую унию, согласно которой отныне каждое государство обязывалось приходить на помощь другому в войне, а в случае смерти одного из королей и его наследников оба государства станут единым под властью одного монарха, тем самым фактически воссоздавая огромное объединенное королевство их отца Педро. Эта уния должна была гарантировать каталонцам господство в западном Средиземноморье и, опираясь на Сицилию, позволяла распространить свое влияние на Восток, и хотя договор просуществовал недолго, он служит доказательством намерения каталонцев навсегда закрепить остров за собой. Идея такого союза исходила от Сицилии и, предположительно, от самого Парламента, поскольку этот орган, в 1296 году был наделен Федериго всей полнотой власти над внешней политикой. Хайме сначала колебался, опасаясь возможных последствий со стороны папства, но в конце концов одобрил идею, и, похоже, именно он предложил династическую унию в качестве главного аспекта союза. Договор был официально оформлен в августе 1304 года^[82].

Экспансионистские амбиции в обоих королевствах были подкреплены почти сразу. Договор Хайме с папством, заключенный в 1295 году, давал ему право на владение островом Сардиния, если он сможет собрать силы, необходимые для того, чтобы отбить его у хозяйничавших там пизанцев. Значение Сардинии для Каталонии было сопоставимо со значением Сицилии: это было стратегическое место, с которого можно было защищать восточные подступы к Балеарским островам и контролировать генуэзские и пизанские торговые пути, а также постоянным источником основных товаров, таких как зерно и соль (хотя впоследствии каталонцы получили большую прибыль от эксплуатации недавно открытых там серебряных рудников). Но не менее важным для Хайме была возможность что-либо завоевать. На протяжении трех поколений графы-короли Каталонии-Арагона активно расширяли границы своих владений в погоне за новыми рынками и во имя идеи распространения христианства и ожидание того, что Хайме продолжит это благое дело, было велико, особенно после его назначения Бонифацием VIII "адмиралом и генерал-капитаном Церкви". Получив от нового союза гарантии поддержки со стороны  сицилийцев, Хайме начал готовиться к кампании. План захвата Сардинии оказался на удивление популярным и на Сицилии, где его рассматривали как доказательство того, что Хайме не отступил от цели нарушить генуэзско-пизанско-анжуйский баланс сил, который так долго господствовал в западном Средиземноморье. Договор обязывал сицилийцев помогать Хайме, и они охотно это делали. В течение многих лет они выделяли на это исключительно большие суммы денег, людей и материальных средств^[83]. Коррадо Дориа, сицилийский адмирал, был одним из первых, кто поступил на службу к каталонцам и перешел под командование Хайме почти сразу после того, как Парламент ратифицировал союзный договор^[84]. Но Хайме, как и в последние годы Войны Сицилийской вечерни, когда папство вынудило его выступить против Федериго, оказался весьма неспешным завоевателем. С момента перехода к нему на службу Коррадо Дориа и много раз позже Сардинская кампания сначала откладывалась, а затем и вовсе отменялась из-за внезапно возникших неотложных проблем в Испании (в частности, из-за конфликта Хайме с Францией по поводу области Валь-д'Аран и кампании против мусульманской Гранады), а также из-за врожденной осторожности самого короля. Сардиния всегда была у него на уме, но завоевание острова постоянно откладывалась из-за других дел, и в итоге вторжение произошло только в 1325 году. Но планы кампании составлялись, деньги собирались, оружие закупалось, корабли оснащались, а люди набирались, причем много раз за эти годы. И в каждом случае сицилийцы предоставляли субсидии, так было в 1304, 1308, 1311, 1312, 1317, 1320, 1322 и 1323 годах. Многие из этих субсидий были довольно крупными. Например, в апреле 1320 года Сицилия снарядила сорок галер (на каждой из которых обычно находилось от 25 до 40 человек, плюс припасы) и двенадцать транспортных судов для перевозки лошадей, а также предоставила от 150 до 160 латников; к декабрю, надеясь, что на этот раз кампания действительно состоится, королевство добавило еще 30 галер и 120 лучников^[85]. Столь высокие траты не могли поддерживаться долго. На карту были поставлены не только непосредственные расходы (достаточно серьезные) на закупку необходимого снаряжения и выплату жалованья войскам, но и потерянные доходы, поскольку большинство кораблей, выделенных для этих флотов, были просто частными торговыми судами, реквизированными для военной службы по традиционной практике распространенной всему средневековому Средиземноморью. Помощь оказанная союзнику в 1320 году состояла из не менее 70 торговых кораблей, таким образом выведенных из торговых перевозок, по крайней мере, на период с апреля по декабрь. Если мы допустим, что каждая галера вмещала 500 сальм зерна (хотя, это очень скромная оценка, ведь многие галеры были способны перевозить более 800 или 1.000 сальм), и что цена на зерно в то время составляла около 00.07.00 за сальму, то каждый корабль стоил 116.20.00 в виде потерянного дохода, а весь флот обошелся в более чем 8.000 золотых унций^[86]. Кроме того, на весь флот приходилась прямая потеря от налоговых поступлений (при 3% акцизе) в размере 250.00.00. Необходимо было выплачивать и жалованье. Те, кто решил сражаться за короля (либо как матросы, либо как члены ополчения), получали 00.00.03 за день службы^[87]. Таким образом, флот из 70 кораблей, с 2.800 человек на борту, нанятых на службу в течение девяти месяцев, обошелся королю еще и в 3.780.00.00 в виде выплаты жалованья и заработной платы. К этому следует добавить расходы на припасы и продовольствие, которые должны были быть значительными, но у нас нет достаточных данных для их подсчета. Если не учитывать эти расходы, то помощь 1320 года, с точки зрения фактических затрат плюс упущенные доходы, может быть оценена более чем в 12.000 золотых унций — то есть более половины всего годового дохода правительства. Это, конечно, гипотетический расчет, предполагающий, что каждый из 70 кораблей действительно был реквизированным торговым судном, и, что на каждом из них находился полный контингент людей, нанятых все девять месяцев, тем не менее, он полезен для того, чтобы прикинуть приблизительные расходы, вызванные обязательствами Сицилии перед Каталонией. Именно в свете этих постоянных реальных потерь для его казны, а также его дерзкой бравады мы должны рассматривать наглое предложение Федериго, после того как ему надоела чрезмерная осторожность и постоянные задержки со стороны своего брата, провести завоевательную кампанию самостоятельно и передать Сардинию Хайме в качестве подарка^[88]. Это было бы лучшим выходом, чем эти бесконечные и бесплодные расходы.