вспоминая об этих часах,

будем радостно мы улыбаться.

            Только ты не забудь, —

как и я уж теперь не забуду, —

            прикоснулись мы к чуду,

            увидали мы путь, —

            не забудь! Не забудь!

И к вершине поднимешься скоро.

Помнишь белые своды собора?

            На амвоне

Лик Пречистой на темной иконе,

            и строго

к небу подняты тонкие руки,

а над Нею венком голубым

            легкий дым?

Там зажгу я высокие свечи

в память светлых часов,

в память ласковых слов

и негаданной встречи

рука об руку здесь, у порога

            разлуки.

14 июля 1921

«Меч не опущен в руках Херувима…»

Меч не опущен в руках Херувима,

сторожа райских ворот.

Божья обитель для грешных незрима,

            сердце как лед.

Долгие ночи бессонного бденья…

Только никто не постиг

долгих ночей и тоски, и сомненья,

            слезный, горячий родник…

Крепкой тоски нерушимы вериги…

В сердце — тяжелый обет.

Господи. В вечной незыблемой книге

            сердце искало ответ…

Сердце ненужное, темное, злое,

знавшее боль от стыда.

Даже свеча пред святым аналоем

            гасла всегда.

Что же случилось? Как белая стая,

в сердце раскрылись цветы…

Келья от света совсем золотая…

            Господи, Господи — Ты.

Разве я снова Тобою любима?

Разве сомненья ушли?

Крылья Господни простерты незримо…

Меч огнецветный в руках Херувима

            тихо коснулся земли.

15 июля 1921

ПИСЬМО

И возгласил: «Девица, встань» Евангелие Луки, VIII, 54.

            И пришло оно в черном конверте,

на печати неровный сургуч…

Ты — Один, Ты велик, Ты могуч,

            Ты сильнее обманчивой смерти.

            Не давай ни открыть, ни прочесть.

Измени эти грустные строки,

Ты ведь знаешь, мы все одиноки, —

            отврати эту скорбную весть.

            Помнишь, помнишь ли дочь Иаира.

Вспомни чудо свое, улыбнись.

Ты сказал ей, коснувшись: «Проснись».

            И она пробудилась для мира.

            Ты не хочешь, не ведаешь зла.

Помоги нам не веровать смерти.

Распечатала. В черном конверте

            только слово одно: «Умерла».

15 июля 1921

«То было раньше, было прежде…»

То было раньше, было прежде…

О, не зови души моей.

Она в разорванной одежде

стоит у запертых дверей.

Я знаю, знаю — двери рая,

они откроются живым…

Душа горела, не сгорая,

И вот теперь, полна до края

осенним холодом своим.

Мой милый друг! В тебе иное,

твоей души открылся взор;

она — как озеро лесное,

в ней небо, бледное от зноя

и звезд дробящийся узор.

Она — как первый сад Господний

благоухающий дождем…

Твоя душа моей свободней,

уже теперь, уже сегодня

она вернется в прежний дом.

А там она, внимая тайнам,

касаясь ризы Божества,

в своем молчанье неслучайно

и в трепете необычайном

услышит Божии слова.

Я буду ждать, я верить буду,

что там, где места смертным нет,

другие приобщатся чуду,

увидя негасимый свет.

«Пускай душа в смятеньи снова…»

Пускай душа в смятеньи снова…

Веленья духа ты твори…

Ведь до сих пор ты не готова,

Еще в тебе не стало слово

Преображенным изнутри,

Затем, чтоб радостно и молча

В нем светлом воссияла ночь.

Ты все в какой-то жажде волчей

Души не хочешь превозмочь.