— Читал инструкции, смотрел видео в интернете, — соврал я. — Плюс логика — принципы работы большинства приборов интуитивно понятны.

— Хм, — Конорс задумчиво кивнул. — У вас определённо есть способности к экспериментальной работе.

Пока я готовил срезы, доктор занимался приготовлением питательных сред. Я краем глаза наблюдал за его действиями, запоминая пропорции различных компонентов.

— Доктор, — осторожно начал я, — а можно поинтересоваться деталями эксперимента? Хочется понимать общую картину.

— Конечно, — Конорс отложил пипетку и повернулся ко мне. — Мы изучаем влияние различных факторов роста на скорость регенерации тканей. Сегодняшние образцы будут обработаны новой версией сыворотки.

— Той самой, что вы показывали вчера? — уточнил я.

— Модифицированной версией, — кивнул он. — Я внёс несколько изменений в состав, основываясь на результатах предыдущих тестов.

— А какие именно изменения? — поинтересовался я, стараясь выглядеть просто любопытным студентом.

Конорс на секунду задумался, видимо, решая, стоит ли посвящать меня в детали.

— Добавил стабилизирующие компоненты, — наконец ответил он. — Предыдущие версии вызывали слишком агрессивную реакцию. Надеюсь, новая формула будет более управляемой.

Я продолжил работу с препаратами, обдумывая услышанное. Судя по всему, Конорс всё ещё экспериментировал с опасной сывороткой, пытаясь сделать её безопасной. Вопрос в том, насколько близко он подошёл к критической точке.

— Доктор, — сказал я, закончив с очередным образцом, — а вы не думали о том, чтобы сначала протестировать принципиально иной подход?

— Какой именно? — заинтересовался Конорс.

— Ну, например, вместо попыток воспроизвести регенерацию ящериц у млекопитающих, поискать уникальные для человека механизмы, — объяснил я. — Возможно, у нас есть скрытые возможности, которые просто нужно активировать правильным способом.

Конорс внимательно посмотрел на меня.

— Интересная мысль, — сказал он медленно. — А что вы имеете в виду под "уникальными механизмами"?

— Стволовые клетки костного мозга, например, — предложил я. — Или регенеративные возможности печени. Человеческий организм умеет восстанавливаться, просто не так радикально, как ящерицы.

— Хм, — Конорс задумчиво покивал. — Вы предлагаете искать способы усиления естественных процессов, а не имплантации чужеродных?

— Именно, — согласился я. — Это могло бы быть безопаснее.

— Любопытный подход, — признал Конорс. — Но для его реализации потребовались бы годы фундаментальных исследований.

В его голосе прозвучала нотка нетерпения, и я понял, что попал в точку. Конорс хотел быстрых результатов, возможно, из-за личных мотивов.

— А текущий подход даёт быстрые результаты? — осторожно спросил я.

— Результаты есть, — ответил Конорс, но в его тоне была неуверенность. — Правда, пока не всегда предсказуемые.

Он подошёл к сейфу и достал папку с документами.

— Взгляните на это, — предложил он, открывая папку. — Результаты последних экспериментов.

Я наклонился над документами. Это были фотографии лабораторных мышей до и после введения сыворотки. Результаты были впечатляющими — у животных действительно происходила регенерация утраченных конечностей. Но что-то в их внешнем виде настораживало.

— Регенерация прошла успешно, — прокомментировал Конорс. — Конечности восстановились полностью функциональными.

— А побочные эффекты? — спросил я, указывая на одну из фотографий, где мышь выглядела явно агрессивной.

— Временные изменения в поведении, — признал Конорс. — Повышенная агрессивность, ускоренный метаболизм. Но это проходит через несколько дней.

— А долгосрочные последствия изучались? — продолжил я расспросы.

— Пока что наблюдения ведутся только месяц, — ответил Конорс. — Но предварительные данные обнадёживают.

Я перелистнул несколько страниц отчёта, изучая графики и таблицы. Данные действительно выглядели многообещающими, но некоторые показатели вызывали беспокойство — повышенная агрессивность, изменения в структуре мышечной ткани, аномалии в работе нервной системы.

— Доктор, — сказал я, — а что если эти "временные" изменения на самом деле признаки необратимых мутаций?

Конорс резко поднял голову.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, смотрите, — я указал на один из графиков. — Агрессивность снижается, но не возвращается к исходному уровню. Метаболизм стабилизируется, но остаётся ускоренным. Возможно, сыворотка вызывает фундаментальные изменения в организме.

Конорс внимательно изучил данные.

— Вы правы, — медленно сказал он. — Я интерпретировал эти показатели как адаптацию к новым возможностям, но это могут быть признаки мутации.

— А если мутации прогрессируют? — продолжил я. — Что произойдёт через полгода, год?

— Этого мы пока не знаем, — признал Конорс, и в его голосе появилась тревога.

— Может, стоит провести более долгосрочные исследования перед переходом к следующему этапу? — предложил я.

Конорс молчал, обдумывая мои слова. Я видел, как в его сознании борются научная осторожность и желание получить быстрые результаты.

— Вы правы, — наконец сказал он. — Нужно больше данных. Но понимаете... — он посмотрел на свою повреждённую руку. — Время не всегда на нашей стороне.

— Понимаю, — сочувственно кивнул я. — Но разве не лучше подождать год и получить безопасное лечение, чем рискнуть и получить непредсказуемые последствия?

— Теоретически — да, — согласился Конорс. — Практически... сложно ждать, когда у тебя есть возможность действовать.

Я понял, что нашёл корень проблемы. Конорс был слишком эмоционально вовлечён в исследования, что мешало ему принимать объективные решения.

— А что если попробовать параллельный подход? — предложил я. — Продолжить текущие исследования, но одновременно начать изучение альтернативных методов?

— Какими именно силами? — спросил Конорс. — У меня нет ресурсов на два направления исследований.

— А если привлечь помощников? — предложил я. — Студентов, аспирантов. Я мог бы взять на себя часть работы по альтернативному направлению.

Конорс удивлённо посмотрел на меня.

— Вы серьёзно готовы заниматься самостоятельными исследованиями?