Да, они оказались правы, так как даже те работники, которые, как говорится, «зубы съели» в сыскном деле, не смогли догадаться, что немцы именно здесь и скрываются.
Итак, немцы просидели на чердаке трое суток, затем изрядно проголодались и стали помышлять о том, как им выбраться из этой ловушки. Первоначально они думали, что мы через пару дней уедем из хутора, и они затем свободно смогут выбраться с чердака, раздобыть гражданскую одежду и пробираться через линию фронта к своим.
Но когда им стало известно из наших разговоров, что мы будем в хуторе стоять до 20 марта, они решили не медлить и незаметно выбраться через крышу дома со стороны сада.
Немцы разведали, что часовой с этой стороны выставляется только ночью, а утром снимается. 19 февраля 1943 года в 7 часов утра наши «чердачные гости» решили покинуть своё временное логово, но были замечены восьмилетним мальчиком из соседского дома и не успели уйти. Мальчик забежал в штаб и сказал, что на чердаке нашего дома заметил какого-то мужчину с красными волосами на голове и что он проделал в крыше дыру со стороны сада и смотрел на озеро.
В это ранее утро нас в штабе было трое: начальник штаба, замполит и я. Часовой находился снаружи. Я позвонил в 1-ю роту дежурному поднять личный состав роты по боевой тревоге и окружить дом, где находился штаб части. Через 5 минут дом был окружён.
Начальник штаба принёс лестницу из соседнего дома. Приставили лестницу, и я с пистолетом в руке полез на чердак. Но только моя голова показалась в чердачном люке, как один из гитлеровцев вплотную приложил к моему лбу холодный ствол маузера. Я с поднятым вверх пистолетом смотрел на немца, а он на меня.
Вся эта картина продолжалась несколько секунд, затем подполз второй немец и ударил по руке того немца, который приложил ко мне пистолет. Маузер отлетел в сторону и выстрелил в крышу. Тогда фашист выхватил из сапога финский нож и хотел броситься на меня, но, увидев, что я свой пистолет вложил в кобуру, бросил нож в тот же угол, куда отлетел маузер.
Немец, который выбил из рук пистолет, сказал, что если вы сохраните нам жизнь, мы сдадимся в плен, а если нет, то мы все трое должны умереть. Слова эти он произнёс на ломаном русском языке. Я ответил, что мы не изверги и тех, кто сдаётся в плен без сопротивления, не расстреливаем. Ещё добавил, что гарантирую им обоим жизнь, если сложите оружие и добровольно сдадитесь в плен. Тогда лётчик обер-лейтенант Вагнер сдал мне два маузера, обоймы с патронами, финский нож и портсигар.
Оружие и нож я передал офицерам, которые стояли в коридоре и наблюдали всю эту дикую сцену, а портсигар возвратил пленному обратно. Дал команду следовать за мной вниз по лестнице, завёл их в штаб, приказал принести из столовой завтрак.
Немцев накормили, затем прибыл переводчик и уполномоченный особого отдела капитан Пересецкий, который кратко допросил пленных. Последние охотно отвечали на задаваемые им вопросы. Всё это продолжалось недолго, так как вскоре прибыл самолёт из штаба 8-ВА, пленных забрали на борт и увезли в штаб фронта.
Рюмик М. Е. (1943 год)
Стрелял отец отлично, зоркое зрение сохранилось у него до конца жизни
Три товарища (Рюмик М. Е. в центре)
Надпись на обороте фотографии:
Когда получишь — прочитаешь, на фото три военных есть.
Ты одного из них узнаешь, родной, любимый кто-то здесь.
Как сердце радостно забьётся и в глазках вспыхнет огонёк.
Ты тихо скажешь, улыбнёшься — «Да это милый муженёк!»
10.05.1943 года, Южный фронт
Глава 11
Осень 1943 года: особо важное задание
Он ударил меня кулаком под лопатку, и я потерял сознание, но через несколько секунд пришёл в себя
Десантирование в тылу врага
Это было осенью 1943 года. Часть, которой я в то время командовал, базировалась на одном из полевых аэродромов юго-западнее г. Ростов-на-Дону.
Примерно в 14 часов дня 28 августа 1943 года мне позвонил начальник 32-РАБ полковник Клебанов и сказал, чтобы я оставил за себя начальника штаба капитана Бибикова В. П., а сам срочно выехал в штаб фронта. О своём прибытии я должен был доложить лично начальнику штаба фронта генерал-лейтенанту Бирюзову19.
Оперативный дежурный провёл меня в кабинет генерала. Когда я зашёл и хотел доложить о своём прибытии, генерал прервал меня и сказал, чтобы я садился и слушал внимательно, поскольку задание особо важное.
Я сел за стол, генерал придвинул свой стул поближе ко мне и спросил, как хорошо я знаю Акимовский район Запорожской области, совхоз им. Сталина и станцию Партизаны. Я ответил, что ту местность знаю хорошо, так как часть, в которой я служил в 1941 году, продолжительное время стояла в данном совхозе.
Генерал Бирюзов сказал: «Вот и хорошо, как раз вы нам и нужны. Мы вам дадим четырёх смельчаков, и вы сегодня же с наступлением темноты будете переброшены самолётом в район совхоза им. Сталина для выполнения особо важного задания. Все подробности своих действий получите в Таганроге». Пожал мне руку, пожелал удачи и отпустил меня.
Когда я вышел из штаба, меня уже ждал шофёр легковой автомашины, с которым я уехал в г. Таганрог. К тому времени Таганрог ещё не был полностью освобождён, половина города находилась в руках гитлеровцев.
Права водителя 1-го класса, которые были выданы Рюмику М. Е. в г. Ростов-на-Дону 20.08.1943 года (дубликат)
В Таганроге меня встретил и любезно принял пожилой полковник пограничных войск. Фамилию полковника не знаю, да это и понятно, что в таких случаях не всем разрешается знать людей, занимающихся секретной службой. Кабинет полковника находился в подвале трёхэтажного дома на северо-восточной окраине города.
Несмотря на то, что полковник уже не молодой, но очень подвижный, глаза живые, красивые, голубого оттенка. В обращении полковник очень вежлив и тактичен, говорит мало, но чётко. Со мной общался всего 25 минут, но я всё, что требовалось от меня и моих товарищей, понял.
Полковник сказал, что задание особо важное и связано с большим риском — совершить диверсию на станции Партизаны, которая находится в трёх километрах от совхоза им. Сталина.
Знакомство с моими коллегами (их генерал Бирюзов называл смельчаками) проходило в кабинете полковника. При знакомстве их фамилии не называли, только по имени. Полковник сказал: «Вы временно должны забыть свои фамилии, а если кто-либо из вас попадёт в плен к гитлеровцам живым, так придумайте себе фамилию, кому какая нравится».
Полковник лично каждого представлял. Первым был Володя, рост 2 метра. Мы его называли «Великан». Затем был представлен краснощёкий, коренастый, выше среднего роста, Геннадий, а два маленьких паренька «карликовой» породы подошли сами и назвались Вадимами — Вадим-I и Вадим-II.
После всей этой церемонии полковник подвёл всех нас к карте для уточнения района приземления и сказал, чтобы готовились для выезда на аэродром. Всё, что нам нужно для выполнения задания, уже находится в самолёте №35. Дальше полковник сказал, что амуницию вручит один человек, который встретит нас на аэродроме.
После приземления, я должен был найти явочную квартиру для связи с подпольными товарищами, которые служат в полиции. Пароль и отзыв был только у меня. Пароль был такой: «Где ваша больная корова?» Хозяин отвечает: «Уже поздно, три часа тому назад наша кормилица богу душу отдала». Явочная квартира находилась в совхозе рядом с водонапорной башней. Звали хозяина Гончаров Дмитрий Васильевич.
