Прибыла домой с ответом,

Был уже окован смертью,

Холоден был старый Калев.

Линда, горькая вдовица,

Языком печальным птичьим

Над любимым причитала,

Плакала над мертвым мужем,

Над холодным ложем смерти

Неутешно горевала,

Семь ночей — без сна и дремы,

Семь дней — без питья и пищи,

В горести — семь зорь рассветных,

В стонах, в муках — семь закатов,

Не смыкая глаз горящих,

Слезных струй не замыкая,

Щек от слез не отирая,

Будто бременем тяжелым,

Черным сгорбленная горем.

Неутешная вдовица

Тело мертвое омыла

Горькими сперва слезами,

А потом — морской водою,

Дождевой водою чистой

И студеной родниковой.

Кудри гладила рукою

И серебряною щеткой,

Золотым чесала гребнем,

Тем, которым водяница

Косы на море чесала.

Тонкой шелковой рубашкой,

Бархатной одеждой смерти,

Золотой парчи кафтаном,

Поясом серебротканным

Мужа мертвого одела, —

Простыней покрыла тонкой,

Легче утренних туманов.

Линда, горькая вдовица,

Яму темную копала.

Ложе выкопала мужу

В десять сажен глубиною.

С плачем друга уложила

В приготовленное ложе,

Незабвенного — на отдых.

Белым гравием покрыла

Гроб его — по грудь земную,

С муравой зеленой вровень.

Поднялась трава высоко,

По пояс трава густая

Над могилой богатырской, —

Полевица — над плечами,

Над щеками — цвет пунцовый,

Цвет лазорев — над глазами

И купавы золотые.

Неутешная вдовица

Над супружеской могилой

Плакала и тосковала,

Причитала круглый месяц,

Плакала — второй и третий

И четвертого — неделю.

Стонами тушила горе,

Скорбь слезами заливала.

Линда, горькая вдовица,

Стала каменные глыбы

Класть на мужнину могилу,

Чтобы место обозначить

Сыновьям сынов и внуков,

Дочерям времен грядущих,

Где почиет старый Калев,

Спит в постели богатырской.

Кто ходил в старинный Таллин,

Тот видал курган могильный,

Где потомки дедов много

Возвели красивых зданий,

Улиц, башен горделивых.

И мы «Тоомпеа-горою»^[58]

Это место называем.

Там почиет муж могучий,

Старый Калев отдыхает.

Линда, бедная вдовица,

Камни тяжкие таскала,

Сваливала на могилу.

Подняла однажды глыбу —

Глыбу от скалы железной,

Издали ее к могиле

Потащила через силу.

А она тогда, бедняжка,

На сносях была — тяжелой.

Как дороги половина

Оставалась до кургана,

Правой ноженькою Линда

На кочкарнике споткнулась.

Из волосяных веревок,

Из пеньковых крепких петель

Выскользнул скалы обломок^[59],

Грянулся огромный наземь.

И невмочь вдове усталой,

Горькою тоской убитой,

Женщине тяжелоногой —

С животом своим — нагнуться,

Обвязать веревкой глыбу,

Взять в охапку — не под силу.

Села, бедная, на камень

Дух перевести немного,

Горе черное развеять.

Неутешно зарыдала:

— Ох, я — сирая вдовица!

Ягодка оставшаяся,

Как избенка без подпорки,

Словно дом худой без крыши,

Словно выгон без защиты,

Всем ветрам открытый настежь,

Непогодам — на глумленье!

Сиротою жить мне в мире,

Одинокой — горе мыкать!

Ведь с ольхи слетают листья,

С белых яблонь и черемух

Опадают лепесточки!

С дуба, ясеня, и клена,