Калевитян сын любимый,
Мудрость тайную постигнув,
Затвердив припев змеиный,
Вновь отправился в дорогу,
Стал отмахивать он версты,
Напрямик шагая к Виру.
Захотел Калевипоэг
Отдохнуть в лесу от зноя.
Тут же выбрал он местечко,
Где бока свои пристроить.
Много леса раскидал он,
Выдирал с корнями сосны
И ломал седые ели,
Вырывал дубы с корнями,
Рвал высокие рябины,
Рвал раскидистые ольхи,
Он сложил деревья в кучу,
Кладку мощную воздвигнул,
Сам поверх нее улегся —
Чтобы тело успокоить,
Кости отдыхом расправить.
Малость самую вздремнувши,
Отдохнув в лесу от зноя,
Доски на спину взвалил он
И шагать пустился снова.
Он ступил с дороги влево,
К Эндла-озеру свернул он.
Так шагал он вдоль болота,
Шел, куда глаза глядели.
Закраснелось солнце в небе,
Всюду тени протянулись,
Полог вечера сплетая,
И заря крылом прохлады
Опахнула тесоносца.
Вдруг — за холмиком далеким
Увидал он струйку дыма:
Словно угольная яма
Там курилась черной тучей,
Небо затемнить хотела.
Подойдя, увидел витязь
Возле холмика пещеру:
Жар огня сверкал у входа,
Над пещерой дым клубился.
К четырем цепям прикован,
Там висел котел огромный,
И на корточках сидели
Вкруг него, в багровом свете,
Трое дюжих чернолицых.
За огнем смотрели парни,
Пену с варева снимали.
Славный отпрыск богатырский,
Притомившися в дороге,
Подошел к огню поближе.
Так он думал, усмехаясь:
«Вот и счастье привалило!
Будет мне ночлег, и отдых,
И горячая похлебка, —
Не едал ее давненько!»
Чернолицые смеются,
На пришельца кажут пальцем, —
Что за кладь, что за одежа!
Сразу видно — чужеземец,
Да еще из простоватых!
Калевитян сын отважный
Доски сваливает наземь,
Он на шаг подходит ближе,
Говорит слова такие:
— Что вы стряпаете, братцы?
Что в котле у вас дымится?
Иль у вас сегодня праздник,
Сто пиров хотите справить? —
Парни головой кивнули,
Молвили ему с усмешкой:
— Пищу бедную мы варим,
Для отца готовим ужин,
Для Рогатого[128] — похлебку,
Варево — его старухе,
Кашу — взбалмошным сестрицам,
Родичам — еду веселья!
Если праздник мы справляем,
Если пир мы затеваем,
Колем мы быка большого,
Племенного убиваем:
Сотня вяжет, сотня держит,
Помогают им пять сотен,
Тысяча колоть приходит.
Нынче варим, что попало,
Пищу бедную готовим:
Лишь оленя половину,
Да кабанью боковину,
Требуху еще медвежью.
Суп приправлен волчьим салом,
А на дне яйцо орлицы!
Как заправится Рогатый,
Нахлебается старуха,
Днище выскребет собака,
Кошка вылижет все чашки, —
Так рабам пойдут омывки,
Льноголовым — хлеб особый:
Дочки кормятся блинами,
Что старуха замесила,
Испекла на адской печке:
Будут булки нашим сестрам
Из мякины, хлеб — девицам! —
Калев-сын в ответ промолвил:
— Эй вы, чертовы стряпухи,
Повара помойной кухни!
Небывальщину такую
И во сне никто не видел.
Ну и мерзкая похлебка!
Чертов друг, коварный Туслар,
Сам такую не сварил бы! —
Тут один из чернолицых
Слово хитрое промолвил:
— Наш котел волшебный варит
Заколдованную пищу,
Он для трапез четверговых[129]
