6/19 июня 1902 Венеция Элегии Женщинам Вот они, скорбные, гордые тени Женщин, обманутых мной. Прямо в лицо им смотрю без сомнений, Прямо в лицо этих бледных видений, Созданных чарой ночной.

О, эти руки, и груди, и губы, Выгибы алчущих тел! Вас обретал я, и вами владел! Все ваши тайны – то нежный, то грубый, Властный, покорный – узнать я умел.

Да, я вас бросил, как остов добычи, Бросил на знойном пути. Что ж! в этом мире вещей и обличий Все мне сказалось в единственном кличе: «Ты должен идти!»

Вас я любил так, как любят, и каждой Душу свою отдавал до конца, Но – мне не страшно немого лица! Не одинаковой жаждой Наши горели сердца.

Вы, опаленные яростной страстью, В ужасе падали ниц. Я, прикоснувшись к последнему счастью, Не опуская ресниц, Шел, увлекаем таинственной властью, К ужасу новых границ.

Вас я любил так, как любят, и знаю — С каждой я был бы в раю! Но не хочу я довериться раю. Душу мою из блаженств вырываю, Вольную душу мою!

Дальше, все дальше! от счастья до муки, В ужасы – в бездну – во тьму! Тщетно ко мне простираете руки Вы, присужденные к вечной разлуке: Жить мне и быть – одному.

1902

Свидание В одном из тех домов, придуманных развратом, Где всем предложена наемная кровать, На ложе общих ласк, еще недавно смятом, И мы нашли приют – свою любовь скрывать.

Был яркий летний день, но сдвинутые шторы Отрезывали нас от четкого луча; Во мгле искусственной ловил я только взоры Да тени смутные прически и плеча.

Вся жизнь была в руках; я слышал все биенья, Всю груди теплоту, все линии бедра; Ты прилегла ко мне, уже в изнеможеньи, И ты на миг была – как нежная сестра.

Но издали, крутясь, летела буря страсти… Как изменились вдруг внизу твои глаза! И ложе стало челн. У буйных волн во власти, Промчался он, и вихрь – сорвал все паруса!

И мне пригрезилось: сбылась судьба земного. Нет человечества! Ладью влечет хаос! И я, встречая смерть, искал поспешно слова, Чтоб трепет выразить последних в мире грез.

Но вместо слов был бред, и, неотступно жаля, Впивался и томил из глубины твой взгляд. Твой голос слышал я: «Люблю! твоя! мой Валя!» Ладья летит быстрей… и рухнул водопад.

И мы на берегу очнулись в брызгах пены. Неспешно, как из форм иного бытия, Являлся внешний шум и выступали стены, Сливалось медленно с действительностью «я».

Когда ж застенчиво, лицо в густой вуали, На улицу за мной ты вышла из ворот, Еще был яркий день, пролетки дребезжали, И люди мимо шли – вперед, вперед…

1 июня 1901 В Дамаск Губы мои приближаются К твоим губам, Таинства снова свершаются, И мир как храм.

Мы, как священнослужители, Творим обряд. Строго в великой обители Слова звучат.

Ангелы, ниц преклоненные, Поют тропарь. Звезды – лампады зажженные, И ночь – алтарь.

Что нас влечет с неизбежностью, Как сталь магнит? Дышим мы страстью и нежностью, Но взор закрыт.

Водоворотом мы схвачены Последних ласк. Вот он, от века назначенный, Наш путь в Дамаск!

1903

Гиацинт С. Л. Полякову Словно кровь у свежей раны, Красный камень гиацинт Увлекает грезу в страны, Где царит широкий Инд;

Где в засохших джунглях внемлют Тигры поступи людей И на мертвых ветках дремлют Пасти жадных орхидей;

Где, окованная взглядом, Птица стынет пред змеей И, полны губящим ядом, Корни пухнут под землей.

Сладко грезить об отчизне Всех таинственных отрав! Там найду я радость жизни — Воплотивший смерть состав!

В лезвее багдадской стали Каплю смерти я волью, И навек в моем кинжале Месть и волю затаю.

И когда любовь обманет, И ласкавшая меня Расточать другому станет Речи нег на склоне дня, —

Я приду к ней с верным ядом, Я ее меж ласк и чар, Словно змей, затешу взглядом, Разочту, как тигр, удар.

И, глядя на кровь у раны (Словно камень гиацинт!), Повлекусь я грезой в страны, Где царит широкий Инд.

20 декабря 1900 Подражание Гейне Мне снилось, я в городе дальнем, Где ты истомилась одна. Твой мальчик прохожего встретил, Сказал мне, что мама больна.

К тебе я вошел, как безумный, Шепнула ты мне: наконец! И слышалось четко биенье Двух слишком счастливых сердец.

Я сел на скамью у кровати, И сердце мне сжала тоска: Бледны исхудалые щеки, Бледна и прозрачна рука.

Твой муж, и сестра, и сиделка — Все вдруг отошли к стороне, И я целовал твои руки, И ты улыбалася мне.

И ты мне сказала: «Мой милый, Мы точно голубки в грозе», — К тебе я прижался, рыдая, И плакали, плакали все.

В слезах я проснулся безумный, Кругом темнота, тишина, И город далек, где томишься Ты в тяжком недуге одна.

1 июля 1901 Прощальный взгляд Я сквозь незапертые двери Вошел в давно знакомый дом, Как в замок сказочных поверий, Постигнутый волшебным сном.

Сквозь спущенные занавески Чуть проникали тени дня, И люстры тонкие подвески Сверкали бледно, не звеня.

И так шаги казались странны, Почти заглушены в коврах. Картины, темны и туманны, Терялись смутно на стенах.

Я встретил взгляд без выраженья Остановившихся часов. Полузасохшие растенья Стояли стражей мертвецов.

Я заглянул… Она смотрела, Как тихо догорал камин. Зола каких-то писем тлела, Но в воздухе дышал жасмин.

На платье белое – все реже Бросали угли отсвет свой. Она вдыхала запах свежий, Клонясь все ниже головой.

И, не веселый, не печальный, Я скрылся, как вошел, без слов, Приняв в гостиной взгляд прощальный Остановившихся часов.

25 декабря 1901 К близкой Предстанет миг, и дух мой канет В неизмеримость без времен, И что-то новое настанет, И будет прах земли как сон.

Настанет мир иных скитаний, Иных падений и высот, И, проходя за гранью грани, Мой дух былое отряхнет.

Воспоминанья все утратит, В огне небес перегорит И за познанье тайн заплатит Забвеньем счастья и обид.

И вот, как облако влекомый, Молчанье строгое храня, Я вдруг завижу лик знакомый, И трепет обожжет меня.

В моей душе преображенной, От всех условий бытия, Как мысль от тени, отрешенной, Восстанет вся любовь моя,

Весь круг бессилия и счастья, Все дни, что вечностью прошли, Весь вещий ужас сладострастья, Вся ложь, вся радуга земли!

И словно вновь под сводом звездным, С своей бездонной высоты, Твое я имя кину к безднам, И мне на зов ответишь – ты!

1903

Пытка Эта боль не раз мной испытана, На кресте я был распят не раз, Снова кровью одежда пропитана И во взорах свет солнца погас.

Члены пыткой злой обессилены, Я во прахе кровавом – как труп. Выжидают мгновения филины, Опустившись на ближний уступ.

Но, чем мука полней и суровее, Тем восторженней песни хочу, И кричу, и пою славословия, Вечный гимн моему палачу.

О, приди, без улыбки, без жалости, Снова к древу меня пригвождать, Чтоб я мог в ненасытной усталости Снова руки твои целовать.

Чтоб, в борьбе с сладострастной безмерностью Нарастающих яростных мук, Я утешен был девственной верностью Этих строго безжалостных рук.

Декабрь 1901 Эпизод

1

Не правда ли: мы в сказке, Мы в книжке для детей? Твои так нежны глазки, И поступь – как у фей!

Я – принц, а ты – царевна, Отец твой – злой король… Но не гляди так гневно, Побыть с тобой позволь.

Я в шапке-невидимке, Для всех – ты здесь одна! И вот в вечерней дымке Померкла даль окна.

Прислужницы уводят Тебя под полог твой… Ночные тени бродят, И я во мгле с тобой!

Уста твои безмолвны, Смежен покорный взор. Бросаю в воздух – в волны Наш самолет-ковер.

Влекут нас в царство ласки Семь белых лебедей… Не правда ли: мы в сказке, Мы в книжке для детей?

2

Зачем твое имя Мария, Любимое имя мое? Любовь – огневая стихия, Но ты увлекаешь в нее.

Зачем с утомляющей дрожью Сжимаю я руку твою И страсть, как посланницу божью, В горящей мечте узнаю?

Ты шепчешь, лицо уклоняя: «Зачем я слаба? – ты сильней», И вьется дорога ночная По царству теней и огней.