Ты прошла недоступно небесной Среди зеркал, И твой образ над призрачной бездной На миг дрожал.
Он ушел, как в пустую безбрежность, Во глубь стекла… И опять для меня – безнадежность, И смерть, и мгла!
28–29 октября 1897 Завершение Годы молчания Есть для избранных годы молчания. Они придут — И осудят былые желания… О, строгий суд!
Но томленье о благе единственном Не явит нам, Как пройти переходом таинственным К иным мечтам.
В лабиринте блуждая, бессильные, Собьемся мы, И заманят нас в глуби могильные Соблазны тьмы!
13 декабря 1896
*
И в ужасе я оглянулся назад, И понял безумие жизни. – Померк! да, померк торжествующий взгляд, Ты понял безумие жизни!
О голос безвестный, ответь мне, молю: Что правда, где путь, в чем спасенье? – Спасутся – творящие волю мою, Кто против – тем нет и спасенья!
В безумии жизни я не был рабом, Не буду и ради блаженства! – Блуждай же, безумец, в томленьи пустом: Тебе не изведать блаженства!
17 октября 1896
*
Еще надеяться – безумие. Смирись, покорствуй и пойми; Часами долгого раздумия Запечатлей союз с людьми.
Прозрев в их душах благодатное, Прости бессилие минут: Теперь уныло-непонятное Они, счастливые, поймут.
Так. Зная свет обетования, Звездой мерцающий в ночи, Под злобный шум негодования Смирись, покорствуй и молчи.
26 мая 1897 Обязательства Я не знаю других обязательств, Кроме девственной веры в себя. Этой истине нет доказательств, Эту тайну я понял, любя.
Бесконечны пути совершенства, О, храни каждый миг бытия! В этом мире одно есть блаженство — Сознавать, что ты выше себя.
Презренье – бесстрастие – нежность — Эти три, – вот дорога твоя. Хорошо, уносясь в безбрежность, За собою видеть себя.
14 января 1898 Отреченье Как долго о прошлом я плакал, Как страстно грядущего ждал, И Голос – угрюмый оракул — «Довольно!» сегодня сказал.
«Довольно! надежды и чувства Отныне былым назови, Приветствуй лишь грезы искусства, Ищи только вечной любви.
Ты счастием назвал волненье, Молил у страданий венца, Но вот он, твой путь, – отреченье, И знай: этот путь – без конца!»
18 июля 1896 Числа Не только в жизни богов и демонов раскрывается могущество числа. Пифагор Мечтатели, сибиллы и пророки Дорогами, запретными для мысли, Проникли – вне сознания – далеко, Туда, где светят царственные числа.
Предчувствие разоблачает тайны, Проводником нелицемерным светит: Едва откроется намек случайный, Объемлет нас непересказный трепет.
Вам поклоняюсь, вас желаю, числа! Свободные, бесплотные, как тени, Вы радугой связующей повисли К раздумиям с вершины вдохновенья!
10–11 августа 1898 Строгое звено А. Курсинскому Для всех приходят в свой черед Дни отреченья, дни томленья. Одна судьба нас всех ведет, И в жизни каждой – те же звенья!
Мы все, мы все переживем, Что было близко лучшим душам, И будем плакать о былом, И клятвы давние нарушим!
За снами страсти – суждено Всем подступить к заветным тайнам, И это строгое звено Не называй в цепи случайным!
20 июля 1899
*
Я прежде боролся, скорбел, Но теперь я жду. Я сознал заветный предел, Забыл вражду.
Остановить, что быть должно, Нет сил. Тому бороться смешно, Кто победил.
Если победа судьбой дана, Знай и смирись. Так меня – безвольно волна Возносит в высь.
11 января 1809 Лирические поэмы Идеал
1
Ее он увидел в магический час; Был вечер лазурным, и запад погас, И первые тени над полем и лесом Дрожали, сквозили ажурным навесом. В таинственном храме весенних теней, Мечтатель, он встретился с грезой своей.
2
Они обменялись медлительным взглядом… И девичьим, белым, прозрачным нарядом Она замелькала меж тонких стволов, И долго смотрел он, – без грез и без слов, Смотрел, наслаждаясь представшим виденьем, Смотрел, отдаваясь наставшим мгновеньям.
3
Сияньем их жизнь озарилась с тех пор, Как будто на небе застыл метеор; И стали их дни многоцветны и ярки, Как радостных радуг воздушные арки; Им были слепительны думы и сны, Как пышное утро расцветшей весны!
4
Но в чистые дали их робких мечтаний Не смело проникнуть желанье свиданий: В открытых просторах их девственных грез Клонились цветы под наитием рос, Шептала волна на прибрежьи лагуны, Чуть слышно звенели незримые струны.
5
И дивное счастье поведал им бог. Вдали от людей и от шумных тревог, В молчаньи лесном, убаюканном тайной, Друг с другом они повстречались случайно. Так в старой беседке, игрой ветерка, Друг с другом сплетаются два лепестка.
6
И, точно друзья после долгой разлуки, Они протянули уверенно руки, И все, о чем каждый мечтал сам с собой, Другой угадал вдохновенной душой. И были не нужны ни клятвы, ни речи При этой короткой задумчивой встрече.
7
То был мотылек, пилигрим вечеров, Который подслушал прощанье без слов; То было смущенное облачко мая, Которое, в дали лазоревой тая, Над лилией видело алый цветок: Улыбку, склоненную к трепету щек!
8
И больше они никогда не встречались! Но светлой святыней в их душах остались Блаженные тени мгновенного дня… И жили они, эту тайну храня, И память о жизни, о горестной жизни, Была их наградой в небесной отчизне.
16 декабря 1894 Сон пророческий В мое окно давно гляделся день; В моей душе, как прежде, было смутно. Лишь иногда отрадою минутной Дышала вновь весенняя сирень, Лишь иногда, пророчески и чудно, Мерцал огонь лампады изумрудной.
Минутный миг! и снова я тонул В безгрезном сие, в томительном тумане Неясных форм, неверных очертаний, И вновь стоял неуловимый гул Не голосов, а воплей безобразных, Мучительных и странно неотвязных.
Мой бедный ум, как зимний пилигрим, Изнемогал от тщетных напряжений. Мир помыслов и тягостных сомнений, Как влажный снег, носился перед ним; Казалось: ряд неуловимых линий Ломался вдруг в изменчивой картине.
Стал сон ясней. Дымящийся костер На берегу шипел и рассыпался. В гирляндах искр туманно означался Безумных ведьм неистовый собор. А я лежал, безвольно распростертый, Живой для дум, но для движений мертвый.
Безмолвный сонм собравшихся теней Сидел вокруг задумчивым советом. Десятки рук над потухавшим светом Тянулись в дым и грелись у огней; Седых волос обрывки развевались, И головы медлительно качались.
И вот одна, покинув страшный круг, Приблизилась ко мне, как демон некий. Ужасный лик я видел через веки, Горбатый стан угадывал, – и вдруг Я расслыхал, как труп на дне гробницы, Ее слова, – как заклинанья жрицы.
«Ты будешь жить! – она сказала мне. — Бродить в толпе ряды десятилетий, О, много уст вопьются в губы эти, О, многим ты «люблю» шепнешь во сне! Замрешь не раз в порыве страсти пьяном… Но будет все – лишь тенью, лишь обманом!
Ты будешь петь! Придут к твоим стихам И юноши и девы, и прославят, И идол твой торжественно поставят На высоте. Ты будешь верить сам, Что яркий луч зажег ты над туманом… Но будет все – лишь тенью, лишь обманом!
Ты будешь ждать! И меж земных богов Единого искать, тоскуя, бога. И, наконец, уснет твоя тревога, Как буйный ключ среди глухих песков. Поверишь ты, что стал над Иорданом… Но будет все – лишь тенью, лишь обманом!»
Сказав, ушла. Хотел я отвечать, Но вдруг костер, пред тем как рухнуть, вспыхнул, И шепот ведьм в беззвездной ночи стихнул, Ужасный сон на грудь мне лег опять. Вновь понеслись бесформенные тени, И лишь в окно вливалась песнь сирени.
19 января 1896 TERTIA VIGTLIA 1898–1901 Памяти Ивана Коневского и Георга Бахмана, двух ушедших. Возвращение Возвращение Я убежал от пышных брашен, От плясок сладострастных дев. Туда, где мир уныл и страшен; Там жил, прельщения презрев.
Бродил, свободный, одичалый, Таился в норах давней мглы; Меня приветствовали скалы, Со мной соседили орлы.
