Тебе милее смех девичий, Мне – женский и бесстыдный смех. Но что до маленьких различий, Когда мы оба любим грех!

Мы оба на алтарь Цитерин Льем возлияния свои, И оба будем – я уверен, До гроба верными любви!

Но любим мы полней и выше, Чем даже страсти легкий стон, — Напевы стройных полустиший И в темных лаврах Геликон!

<Март 1903>

*

И вдруг все станет так понятно: И жизнь земли, и голос рек, И звезд магические пятна, — И золотой настанет век.

Восстанут новые пророки С святым сияньем вкруг волос, Твердя, что истощились сроки, Что день настал свершенья грез.

И люди все, как сестры-братья, Семья единого отца, Протянут руки и объятья, И будет радость без конца!

9 – 10 сентября 1903 «Над бредом наших разных ликов…» М. Н. Семенову Над бредом наших разных ликов, Над диким сном Разноязычных наших криков, — Не здесь, в ином —

Есть нас связующие нити. Есть общий зов За грань желаний и событий, Имен и слов!

Мы все склоняем взор во храме, Всех зыблет страсть, И красота над всеми нами Простерла власть!

16 октября 1903 Орфей Вакханки встретили Орфея На берегу немолчных вод. Он, изнывая и немея, Следил их медленный черед.

Душе, всегда глядящей в тайны, Где тихо веет Дионис, Понятен был их бег случайный И смена сребропенных риз.

Но, опьяненны и безумны, Почти до чресл обнажены, Менады вторглись бурей шумной В его безветренные сны.

Их тирсы зыблились, как травы, Когда находит с гор гроза, И, полны ярости и славы, Звенели в хоре голоса.

«Унынье прочь! Мы вечно юны, Что зимний ветр! Сияет май! Ударь, певец, в живые струны И буйство жизни повторяй!

Ты ль, двигавший напевом скалы, Кому внимали барс и тигр, Пребудешь молча одичалый При вольном вое наших игр.

Твой бог – наш бог! Что возрожденье, Когда до дна прекрасен миг! Не сам ли в неге опьяненья И в нас бог Дионис проник.

Вошел он с вестью о победе, Что смерть давно побеждена, — Все жизни – в сладострастном бреде, Вся вечность – в таинстве вина».

Они стремятся, как пантеры, Но и пантер смирял напев, И лиру взял, исполнен веры, Орфей среди безумных дев.

Он им поет о Евридике, О страшных Орковых вратах… Но песню заглушают крики… Уж – камни в яростных руках.

И пал певец с улыбкой ясной. До брега волны докатив, Как драгоценность, труп безгласный Принял на грудь свою прилив.

И пышнокудрые наяды Безлюдной и чужой земли У волн, в пещере, в час прохлады, Его, рыдая, погребли.

Но, не покинув лиры вещей, Поэт, вручая свой обол, Как прежде в Арго, в челн зловещий, Дыша надеждой, перешел.

4 декабря 1903

*

– Дитя, скажи мне, что любовь? – Вот этот ужас мой без воли, Вот этот стыд, мгновенье боли, Вот эта стынущая кровь.

– Дитя, скажи мне, что же страсть? – Вот эти слезы, эти пени, Вот эта жажда унижений: Быть как раба, к ногам припасть.

– Дитя, ответь мне, счастье в чем? – В твоей истоме, в этом бреде, В твоем весельи о победе, Во взоре блещущем твоем!

1903

Сфинкс Я пустынной шел дорогой Меж отвесных, тесных скал, — И внезапно голос строгий Со скалы меня позвал.

Вечерело. По вершинам Гас закат. Был дол во мгле. Странный призрак с телом львиным Вырос, ожил на скале.

Полузверь и полудева Там ждала, где шла тропа. И белели справа, слева Кости, кости, черепа…

И, исполнен вещей веры В полноту нам данных сил, К краю сумрачной пещеры, Человек, я подступил.

И сказал я: «Ты ли это, Переживши сто веков, Снова требуешь ответа? Дай загадку, – я готов?!»

Но, недвижима на камне, Тихо, зыбля львиный хвост, Дева, взор вонзив в глаза мне, Ожидала первых звезд:

«Вот загадка, о прохожий, Ты, пришедший из долин! Я тебя спрошу все то же, Что услышал Лаев сын:

Кто из нас двоих загадка? Я ли, дева-сфинкс, иль ты? Может, ночью в тени шаткой, Видишь ты свои мечты?

Если я жива, телесна, Как тебе телесным быть? Нам вдвоем на свете тесно, Я должна тебя сразить!

Но, быть может, я – поэта Воплощенный легкий сон? В слове смелого ответа Будет призрак расточен.

И действительностью станут Только кости и скала? Отвечай мне: кто обманут? Я была иль не была?»

И, недвижима на камне, Дева, зыбля львиный хвост, Устремила взор в глаза мне, Взор, принявший отблеск звезд.

Мрак тускнел и рос без меры, К небу высились столпы… Я стоял у врат пещеры… Мимо не было тропы.

1903 *

Есть поразительная белость Снегов в вечерний час, и есть В их белизне – святая смелость, Земле непокоренной весть!

Пусть тьма близка, и закатилось Нагое солнце за рубеж: Его сиянье только снилось, Но небо то ж, и дали те ж!

И звезды пусть во тьме возникнут, И с изогнутой высоты Земле свои приветы крикнут: Они растают, как мечты!

Но свет первее солнц и мира, Свет все – что есть, бессветья нет, И тьма лишь царская порфира, В которой выступает свет!

27 января 1904 «Скорпиону» и «Грифу» Наш мир храня от силы вражьей, В чреде двенадцати имен, У врат небес стоят на страже В свой день Весы и Скорпион.

Но от земли, вседневно пленной, В свой юный веруя порыв, — Да посягнет за грань вселенной!— Взлетает ярый Гиппогриф.

Вам, – два врага в едином стане! — Урок видений вековых: Один гори, где мира грани, Другой – стремись нарушить их.

23 марта 1904 Максимилиану Шику Я многим верил до исступленности. Urbi et Orbi Эту веру я тебе вручаю, Столько раз обманутую… Что ж! Наш удел идти, скользя, по краю, Наш удел – над темной бездной дрожь. Шаг еще сужден ли мне, не знаю: Но иду, и близко ты идешь! Близким – мой привет! Нов миг паденья — Взгляд, лишь взгляд один без сожаленья.

Октябрь 1904

*

Я не видал таинственных лесов Безудержной природы Индостана, Причудливых китайских городов И белых скал льдяного океана; Не вел войска на приступы твердынь, И не был венчан в бранном шуме стана; Дней не влачил в толпе своих рабынь, Не проходил, протягивая руку, В чертоги всех богатств и всех богинь; Не созерцал во всех пределах муку На лицах мучеников, как судья; С возлюбленной не пережив разлуку, Под ноги смерти не бросался я. Я многого не видел и не встретил, Пылинка в миллиардах – жизнь моя! Но до вопросов кто-то мне ответил — И в безднах я стою без уст и слов.. И светлый мой полет сквозь них не светел. Грядущих не увижу городов, Не посещу всех тайн земного круга, С героями не встречусь всех веков. Но где в стране от севера до юга Восторг безвестный обретет душа, Безвестный трепет скорби и испуга? Мы все проходим жизнь, как он, спеша, Возможности переживаем в грезах; От тихих снов под сводом шалаша До высшего блаженства в тайных слезах, И, список чувств запомнив наизусть, Судьбе, при одобреньях и угрозах, Мы равнодушно повторяем: пусть!

<1904>

*

Царил над миром рифм когда-то Я с самовластием волхва, И волю царственную свято Вершили верные слова.

Любил я радостные чары На их желанья налагать, И на союз мгновенный – пары Благословлять и сочетать.

Любил с улыбкой подмечать я В двух чуждых душах сходный звук И двух врагов – бросать в объятья, Как двух восторженных подруг.

19 февраля 1905

*

На площади, полной смятеньем, При зареве близких пожаров, Трое, став пред толпой, Звали ее за собой.

Первый воскликнул: «Братья, Разрушим дворцы и палаты!! Разбив их мраморы, мы Увидим свет из тюрьмы!»

Другой воскликнул: «Братья, Разрушим весь дряхлый город! Стены спокойных домов — Это звенья старинных оков!»

Третий воскликнул: «Братья, Сокрушим нашу ветхую душу! Лишь новому меху дано Вместить молодое вино!»

6 июля 1905 К народу Vox populi…[338] Давно я оставил высоты, Где я и отважные товарищи мои, Мы строили быстрокрылый Арго, — Птицу пустынных полетов, — Мечтая перелететь на хребте ее Пропасть от нашего крайнего кряжа До сапфирного мира безвестной вершины.

Давно я с тобой, в твоем теченьи, народ, В твоем многошумном, многоцветном водовороте, Но ты не узнал моего горького голоса, Ты не признал моего близкого лика — В пестром плаще скомороха, Под личиной площадного певца, С гуслями сказителя былых времен.