1916

Последнее счастье В гробу, под парчой серебристой, созерцал я последнее счастье, Блаженство, последнее в жизни, озаренной лучами заката; И сердце стучало так ровно, без надежд, без любви, без пристрастья, И факелы грустно горели, так спокойно, так ясно, так свято.

Я думал, безропотно верил, что навек для меня отзвучали Все яркие песни восторга, восклицанья живых наслаждений; В мечтах я покорно поставил алтари Неизменной Печали, И душу замкнул от лукавых, как святилище, воспоминаний.

Но в Книге Судьбы назначали письмена золотые иное: От века в ней было сказанье о магически-избранной встрече, И я узнаю богомольно, что нас в мире, попрежнему, двое, И я, как пророчество, слышу повторенные милые речи.

О, радость последнего чуда и любви безнадежно-последней! Как яд, ты вливаешь в желанья опьянительно-жуткую нежность. Стираешь все прежние грезы беспощадней, чем смерть, и бесследной, Даешь угадать с содроганьем, что таит для людей неизбежность!

Все то же, что нежило утром, этим вечером жизненным нежит, Но знаю, что нового чуда на земле ожидать не могу я, И наши сплетенные руки только божия воля развяжет, И только с лобзанием смерти я лишусь твоего поцелуя!

8 октября 1914 Опять мгновения 1. Снежный призрак Томно-мятежный Сдержанный трепет Руки нам свяжет; Радостной дрожью Губы нам сцепит; Заповедь божью Вкрадчиво-нежный Внутренний лепет Тайно доскажет; В дали безбрежной Слитою с ложью Правду покажет; Образы – снежной Статуей – слепит, — И, безнадежный, Дух наш к подножью Призрака ляжет!

22 апреля 1917 2. Качели Вот опять мы уносимся, взброшенные Беспощадным размахом качелей, Над лугами, где блещут некошеные Снеговые цветы асфоделей.

То – запретные сферы, означенные В нашем мире пылающей гранью… И сердца, содроганьем охваченные, Отвечают безвольно качанью.

Лики ангелов, хор воспевающие, Вопиющие истину божью, Созерцают виденья сверкающие С той же самой мистической дрожью.

И, свидетель их светлой восторженности, Робко взор уклоняя незрячий, Содрогается, в муке отторженности, Падший дух в глубине – не иначе!

Ветер вьет одеяние жреческое, Слабнут плечи, и руки, и ноги, Исчезает из душ человеческое… «Будете вы, как боги!»

1917

3. В ладье Дрожит ладья, скользя медлительно, На тихих волнах дрожит ладья. И ты и я, мы смотрим длительно, В одном объятьи – и ты и я.

Встал водопад в дали серебряной, В дыму и брызгах встал водопад… Как будто яд, нам в тело внедренный, Палит, сжигает… Как будто яд!

За мигом миг быстрей течение, Все ближе бездна за мигом миг… Кто нас настиг? Понять все менее Способно сердце, кто нас настиг.

В водоворот, волной захваченный, Челнок несется – в водоворот… Ты – близко, вот! О, смысл утраченный Всей темной жизни, ты близко, вот!

1915–1916 Над вечной тайной Марфа и Мария Печемся о многом, — Одно на потребу: Стоять перед богом Со взорами к небу.

Но божье – вселико, Небесное – разно: Бог – в буре великой, Бог – в грани алмазной.

И в розах, и в книгах, И в думах, и в бое, И в сладостных мигах, Когда нас – лишь двое.

И в каждом есть божье, И каждый угоден, Покинув подножъе, Войти в свет господен.

Не бойся, что много Ты любишь, ты ценишь, Исканиям бога Доколь не изменишь!

1916

Выходы Ante omnia cavl, ne quie voa teneret invitos: patet exitue. Seneca[320] Прекрасна жизнь! – Но ты, измученный, Быть может, собственным бессильем, Не говори, к стыду приученный, Что тщетно мы взываем к крыльям.

Есть много роковых возможностей Освободить мечту от власти Житейских тягостных тревожностей, Сомнений, унижений, страсти.

Душа, озлобленно усталая, Томимая судьбой, как пленом! Не даст ли отдых – стклянка малая С латинской надписью: «venenum»?[321]

Желания, что жизнь бесплодная В неодолимый круг замкнула, Не отрешит ли – сталь холодная Красиво отлитого дула?

Иль просто – мост над закрутившимся В весенней буйности потоком, Сулящий думам возмутившимся Покой в безмолвии глубоком?

Что не воззвать: «Клинок отточенный, Из ножен вырываясь, взвизгни, И дай значенье – укороченной, Но вольно-завершенной жизни!»

А древле-признанные способы? Забыться в тепловатой ванне, Чтоб все померкло, и вопроса бы: «Сон скоро ль?» – не было желанней!

Иль, жуткими прельстясь дурманами И выбрав путь прямей, бескровней, — Упиться угольями рдяными С изящной, низенькой жаровни!

А прочный шнур, надежно взмыленный, Сжимающий любовно шею, Чтоб голос, негой обессиленный, В последний раз воскликнул: «Смею!»

А окна, что восьмиэтажные Пред взором разверзают бездны? А поездов свистки протяжные И рельсы, – этот «путь железный»!

О! Если, с нежностью магической, Тебе мечта твердит: «исполни!» Подумай: в искре электрической Затаены удары молний!

Иди, и, с мужеством сознательным, Хоть раз один упорствуй в вере, Не кроясь доводом предательным, Что заперты пред нами двери!

Живите вы, чьи сны развеяны Над роскошью пути земного! Усталы, брошены, осмеяны, Вы крикните: «Еще и снова!»

Но вы, на полпути поникшие, Вы, чуждые блаженства в муке, — Припомните уста, привыкшие Учить бестрепетной науке!

Для вас, изведавших ничтожество Своих надежд, сказал Сенека: «Открытых выходов есть множество Из тесной жизни человека!»

15 февраля 1916 Уйди уверенно Кого из жизни бури выбили, Кто сух, как запыленный куст, Не выдавай желанья гибели И дум, что мир уныл и пуст, — В словах ли сдержанных, в изгибе ли Отвыкших улыбаться уст.

Таи, что мутными и жуткими Часы влачатся для тебя, Что жизнь, как жерновами, сутками Твое сознанье мнет, дробя, Что счастлив ты лишь промежутками Меж явью, сумрак возлюбя.

Что и во снах, порой, без жалости Все тот же ужас бытия Тебя гнетет в твоей усталости, Иль тайно колет, как змея… Прикинься, что земные малости Отринула душа твоя.

Умей притворными улыбками Встречать обманчивых друзей, Грустить прилично, лишь со скрипками, Поющими в кругу гостей; Как кормщик, над валами зыбкими Скользить насмешливо умей.

И, высмотрев спокойно с палубы, Что твой последний луч погас, Что, как поверхность ни блистала бы, Дна не достанет водолаз, — Ты вдруг, без выкриков, без жалобы, Уйди уверенно от нас!

1916

Перешедшие – оставшимся Мы – здесь! мы – близко! Ты не веришь? О, бедный! о, незрячий брат! Ты мир неверной мерой меришь! Пойми, – чему ты верить рад: Что бесконечна жизнь; потери ж Обманывают только взгляд!

Твой взор не видит. Всё ж мы близко, Вот здесь, вот там и близ тебя! Пусть Смерть глазами василиска Глядит, мгновенное губя: Сияньем неземного диска Любовь горит, всегда любя.

Усни для этой жизни косной: В твоей руке твой карандаш Шепнет, что есть иные весны, И ты узнаешь голос наш. Дух торжествует светоносный, Твоя и наша жизнь – всё та ж!

Сейчас, вот в этот миг, не в высь ли Твои возносятся мечты? То мы подсказываем мысли Тебе – из тайны темноты; То наши помыслы нависли Над сном твоим: им внемлешь ты!

Жить лишь до смерти – слишком мало! Того не допустил творец. Пути безгранны идеала, Далеки цели и венец. Смерть! смерть земли! твое где жало? Жизнь! жизнь земли! твой где конец?

1916

Сонет к смерти Смерть! обморок невыразимо-сладкий! Во тьму твою мой дух передаю, Так! вскоре я, всем существом, вопью, — Что ныне мучит роковой загадкой.

Но знаю: убаюкан негой краткой, Не в адской бездне, не в святом раю Очнусь, но вновь – в родном, земном краю, С томленьем прежним, с прежней верой шаткой.

Там будут свет и звук изменены, Туманно – зримое, мечты – ясны, Но встретят те ж сомнения, как прежде;

И пусть, не изменив живой надежде, Я волю пронесу сквозь темноту: Желать, искать, стремиться в высоту!

22 марта 1917 В альбомах Мы Мы – гребень встающей волны. «Tertia Vigilia» Мы были гребень волны взнесенной… Но белой пеной окроплены, Мы разостлались утомленно, Как мертвый плат живой волны.