Все пенные, пенные, пенные, в море Валы затевают свой вольный разбег, Ликуют и буйствуют в дружеском споре, Взлетают, сметая с прибрежия снег…

Мы едем… Не числю, не мыслю, не спорю: Меня покорили снега и вода… Сбегают и нивы и пастбища к морю, У моря по снегу блуждают стада.

Цвет черный, цвет белый, цвет синий… Вдоль моря Мы едем; налево – белеют хребты, Направо синеют, просторы узоря, Валы, и над ними чернеют кресты.

Мы едем, мы едем, мы едем! Во взоре Все краски, вся радуга блеклых цветов, И в сердце – томленье застывших предгорий Пред буйными играми вольных валов!

1917

Тусклая картинка Под небом тускло-синеватым, Ограждена зеленым скатом С узором белых повилик, Река колеблет еле внятно По синеве стальные пятна И зыби цвета «электрик».

Обрывки серых туч осели К вершинам изумрудных елей И загнутым плащам листвы; А, ближе, ветер – обессилен И слабо реет вдоль извилин Болотно-матовой травы.

Черты дороги – чуть заметны, Но к ним, как веер многоцветный, Примкнули кругозоры нив: Желтеет рожь, красна гречиха, Как сталь– овес, и льется тихо Льна синеватого разлив.

Июль 1917 Ночью Ночь Пришла и мир отгородила Завесой черной от меня, Зажгла небесные кадила, Вновь начала богослуженье, И мирно разрешился в пенье Гул обессиленного дня.

Стою во храмине безмерной, Под звездным куполом, один, — И все, что было достоверно, Развеяно во мгле простора, Под звуки неземного хора, Под светом неземных глубин.

Пусть Ночь поет; пусть мировые Вершатся тайны предо мной; Пусть благостной евхаристии Торжественные миги минут; Пусть царские врата задвинут Все той же черной пеленой.

Причастник, прежней жизни косной Я буду ждать, преображен… А, сдвинув полог переносный, Ночь – бездну жизни обнаружит, И вот уже обедню служит Во мраке для других племен.

1916

Ночью у реки Воды – свинца неподвижней; ивы безмолвно поникли; Объят ночным обаяньем выгнутый берег реки; Слиты в черту расстояньем, где-то дрожат огоньки.

Мир в темноте непостижней; сумраки к тайнам привыкли… Сердце! зачем с ожиданьем биться в порыве тоски? Мирно смешайся с преданьем, чарами сон облеки!

Чу! у излучины нижней – всхлип непонятный… Не крик ли? К омуту, с тихим рыданьем, быстро взнеслись две руки… Миг, – над безвестным страданьем тени опять глубоки.

Слышал? То гибнет твой ближний! Словно в магическом цикле Замкнуты вы заклинаньем! словно вы странно близки! Словно ты проклят стенаньем – там, у далекой луки!

Воды – еще неподвижней; ветви покорней поникли; Лишь на мгновенье журчаньем дрогнули струи реки… Что ж таким жутким молчаньем мучат теперь ивняки?

1916

Восход луны Белых звезд прозрачное дыханье; Сине-бархатного неба тишь; Ожиданье и обереганье Лунного очарованья, лишь Первое струящего мерцанье Там, где блещет серебром камыш.

Эта ночь – взлелеянное чудо: Ночь из тех узорчатых часов, Зыблемых над спящими, откуда Рассыпается причуда снов, Падающих в душу, как на блюдо Золотое – груда жемчугов.

Этот отблеск – рост непобедимой Мелопеи, ропоты разлук; Этот свет – предел невыразимой Тишины, стук перлов, мимо рук Разлетающихся – мимо, мимо, Луциолами горящих вкруг.

Дышат звезды белые – прерывно; Синий бархат неба – побледнел; Рог в оркестре прогудел призывно; Передлунный облак – дивно-бел… В белизне алея переливно, Шествует Лунина в наш предел.

1917

Закатный ветер Веет древний ветр В ветках вешних верб, Сучья гнутся, ломятся. Ветр, будь милосерд! Ветви взвиты вверх, Стоном их кто тронется?

Час на краски щедр: В небе – алый герб, Весь закат – в веселии. Ветр, будь милосерд! Я, как брат Лаэрт, Плачу об Офелии.

Бледен лунный серп. Там – тоска, ущерб; Здесь – все светом залито. Ветр, будь милосерд! Кто во прах поверг, Близ могилы, Гамлета?

Вздрогнет каждый нерв… И из тайных недр Память кажет облики… Ветр, будь милосерд! Верба, словно кедр, Шлет на стоны отклики.

1916

Ночной гном Жутко в затворенной спальне. Сердце стучит все страдальней; Вторят часы все печальней; Кажется: в комнате дальней По золотой наковальне Бьет серебром Безжалостный гном.

Стелются гостеприимней Сумраки полночи зимней; В лад с молотком, все интимней Тени поют; в тихом гимне Ночь умоляет: «Прости мне!» Нежная мгла Кругом облегла.

Жутко в безжизненном доме… Сердце изныло в истоме… Ночь напевает… Но, кроме Гимнов, чуть слышимых в дреме, Бьет, утомительно – гномий Молот в тиши, По тайнам души…

1916

Ночные страхи И бездна нам обнажена, С своими страхами и мглами… Вот отчего нам ночь страшна. Ф. Тютчев Как золото на черни, Блестит, во мгле вечерней, Диск маятника; стук Минут в тиши размерной. Невольно – суеверней Глядишь во мрак, вокруг.

Ночь открывает тайны. Иной, необычайный Встал мир со всех сторон. Безмерный и бескрайный… И страхи не случайны, Тревожащие сон.

Те страхи – груз наследий Веков, когда медведи Царили на земле; Когда, копьем из меди Наметив, о победе Мы спорили во мгле;

Когда, во тьме пещеры, Шагов ночной пантеры Страшился человек… И древние химеры, В преданьях смутной веры, Хранит доныне век.

1916

На закатном поле Красным закатом забрызгано поле; Дождь из оранжевых точек в глазах; Призрак, огнистый и пестрый до боли, Пляшет и машет мечами в руках.

Тише! закрой утомленные веки! Чу! зажурчали певуче струи… Катятся к морю огромные реки; В темных ложбинах не молкнут ручьи.

В пьяной прохладе вечернего сада Девушка никнет на мрамор плечом… Плачет? мечтает? – не знаю! не надо Ведать: о ком! догадаться: о чем!

Было, иль будет, – мечта просияла, В строфы виденье навек вплетено… Словно, до дна, из кристалла фиала Выпито сердцем густое вино.

Взоры открою: закатное поле, Призрак огнистый с мечами в руках, Солнце – багряно… Но ясен до боли Девичий образ в усталых глазах!

Ночь 4/5 марта 1916 Близ милых уст Это – надгробные нении… Это – надгробные нении в память угасших любовей, Мигов, прошедших в томлении у роковых изголовий. В дни, когда манят видения, в дни, когда радости внове, Кто одолел искушения страстью вскипающей крови? Благо вам, ложь и мучения, трепет смертельный в алькове, Руки в святом онемении, болью сведенные брови! Благо! Вы мчали, в течении, жизни поток до низовий… Но океан в отдалении слышен в торжественном зове. Сердце окрепло в борении, дух мой смелей и суровей; Ныне склоняю колени я, крест мой беру без условий… Так колебался все менее ангелом призванный Товий. Это – надгробные нении, память отшедших любовей.

1916

Привет через звезды Канули краски заката, Даль синевами объята: Словно зубцы из агата, Сосны встают из-за ската; Выступит скоро Геката… Но, непорочно и свято, Сквозь океан аромата, Взорами нежного брата В эту юдоль темноты Звезды глядят с высоты. Ищешь ли в небе и ты Отблеск Плеяд, – как когда-то?

Знаю, что мили и мили Нас, в этот час, разделили. Нет за плечом моим крылий, Чтоб полететь без усилий В край кипарисов и лилий… Грозные дни опалили Сердце мое, как в горниле… Только сверкающей пыли Солнц и безвестных планет Я отдаю свой привет! Вновь мы вдвоем? или свет Горько ответит мне: «Были!»

1916

Trionfo della morte[319] Вспомни вскрики в огненной купели ласк, — Зов смычка, поющего в метели пляск, — И клинка, сверкнувшего у щели, лязг!

Вспомни: гнулось тело, как живая жердь; За окном горела заревая твердь, Но из мглы смотрела, вам кивая, – Смерть!

Словно все открылись тайны в сладкий миг, Словно разрешились все загадки книг: Молнией сверкнув, смежились в краткий крик!

Ты вступил в неизмеримость, – в звездный сон; Свет светил терялся, как над бездной звон… Для чего ж раздался бесполезный стон?

Ты стоял в просторе несказанных зал, Меж зеркал таинственно-туманных – мал. И вонзались в душу сотни жданных жал.