В рое вымпелов с крестами Потемнел Эвксинский понт… Миг – и русскими войсками Занят древний Требизонт.
7 апреля 1916 Тридцатый месяц Тридцатый месяц в нашем мире Война взметает алый прах, И кони черные валькирий Бессменно мчатся в облаках!
Тридцатый месяц, Смерть и Голод, Бродя, стучат у всех дверей: Клеймят, кто стар, клеймят, кто молод, Детей в объятьях матерей!
Тридцатый месяц, бог Европы, Свободный Труд – порабощен; Он роет для Войны окопы, Для Смерти льет снаряды он!
Призывы светлые забыты Первоначальных дней борьбы, В лесах грызутся троглодиты Под барабан и зов трубы!
Достались в жертву суесловью Мечты порабощенных стран: Тот опьянел бездонной кровью, Тот золотом безмерным пьян…
Борьба за право стала бойней; Унижен, Идеал поник… И все нелепей, все нестройней Крик о победе, дикий крик!
А Некто темный, Некто властный, Событий нити ухватив, С улыбкой дьявольски-бесстрастной Длит обескрыленный порыв.
О горе! Будет! будет! будет! Мы хаос развязали. Кто ж Решеньем роковым рассудит Весь этот ужас, эту ложь?
Пора отвергнуть призрак мнимый, Понять, что подменили цель… О, счастье – под напев любимый Родную зыблить колыбель!
Январь 1917 В Армении К армянам Да! Вы поставлены на грани Двух разных спорящих миров, И в глубине родных преданий Вам слышны отзвуки веков.
Все бури, все волненья мира, Летя, касались вас крылом, — И гром глухой походов Кира, И Александра бранный гром.
Вы низили, в смятеньи стана, При Каррах римские значки; Вы за мечом Юстиниана Вели на бой свои полки;
Нередко вас клонили бури, Как вихри – нежный цвет весны, — При Чингис-хане, Ленгтимуре, При мрачном торжестве Луны.
Но, – воин стойкий, – под ударом Ваш дух не уступал Судьбе, — Два мира вкруг него недаром Кипели, смешаны в борьбе.
Гранился он, как твердь алмаза, В себе все отсветы храня: И краски нежных роз Шираза, И блеск Гомерова огня.
И уцелел ваш край Наирский В крушеньях царств, меж мук земли: Вы за оградой монастырской Свои святыни сберегли.
Там, откровенья скрыв глубоко, Таила скорбная мечта Мысль Запада и мысль Востока, Агурамазды и Христа, —
И, ключ божественной услады, Нетленный в переменах лет, На светлом пламени Эллады Зажженный – ваших песен свет!
И ныне, в этом мире новом, В толпе мятущихся племен, Вы встали обликом суровым Для нас таинственных времен.
Но то, что было, вечно живо, В былом – награда и урок, Носить вы вправе горделиво Свой многовековой венок.
А мы, великому наследью Дивясь, обеты слышим в нем… Так! Прошлое тяжелой медью Гудит над каждым новым днем.
И верится, народ Тиграна, Что, бурю вновь преодолев, Звездой ты выйдешь из тумана, Для новых подвигов созрев,
Что вновь твоя живая лира, Над камнями истлевших плит, Два чуждых, два враждебных мира В напеве высшем съединит!
23 января 1916 Тифлис К Армении В тот год, когда господь сурово Над нами длань отяготил, Я, в жажде сумрачного крова, Скрываясь от лица дневного, Бежал к бесстрастию могил.
Я думал: божескую гневность Избуду я в святой тиши: Смирит тоску седая древность, Тысячелетних строф напевность Излечит недуги души.
Но там, где я искал гробницы, Я целый мир живой обрел. Запели, в сретенье денницы, Давно истлевшие цевницы, И смерти луг – в цветах расцвел.
Не мертвым голосом былины, Живым приветствием любви Окрестно дрогнули долины, И древний мир, как зов единый, Мне грянул грозное: Живи!
Сквозь разделяющие годы Услышал я ту песнь веков, Во славу благостной природы, Любви, познанья и свободы, Песнь, цепь ломающих, рабов.
Армения! Твой древний голос— Как свежий ветер в летний зной! Как бодро он взвивает волос, И, как дождем омытый колос, Я выпрямляюсь под грозой!
9 декабря 1915 Баку Холодно Каспию, старый ворчит; Длится зима утомительно-долго. Норд, налетев, его волны рябит; Льдом его колет любовница-Волга!
Бок свой погреет усталый старик Там, у горячих персидских предгорий… Тщетно! вновь с севера ветер возник, Веет с России метелями… Горе!
Злобно подымет старик-исполин Дряхлые воды, – ударит с размаху, Кинет суда по простору пучин… То-то матросы натерпятся страху!
Помнит старик, как в былые века Он широко разлегался на ложе… Волга-Ахтуба была не река, Моря Азовского не было тоже;
Все эти речки: Аму, Сыр-Дарья, Все, чем сегодня мы карты узорим, Были – его побережий семья; С Черным, как с братом, сливался он морем!
И, обойдя сонм Кавказских громад, Узким далеко простершись проливом, Он омывал вековой Арарат, Спал у него под челом горделивым.
Ныне увидишь ли старых друзей? Где ты, Масис, охранитель ковчега? Так же ли дремлешь в гордыне своей? – Хмурится Каспий, бьет в берег с разбега.
Всё здесь и чуждо и ново ему: Речки, холмы, города и народы! Вновь бы вернуться к былому, к тому, Что он знавал на рассвете природы!
Видеть бы лес из безмерных стволов, А не из этих лимонов да лавров! Ждать мастодонтов и в глуби валов Прятать заботливо ихтиозавров!
Ах, эти люди! Покинув свой прах, Бродят они средь зыбей и в туманах, Режут валы на стальных скорлупах, Прыгают ввысь на своих гидропланах!
Всё ненавистно теперь старику: Всё б затопить, истребить, обесславить, — Нивы, селенья и это Баку, Что его прежние глуби буравит!
25 января 1917 Баку В Тифлисе Увидеть с улицы грохочущей Вершины снежных гор, — Неизъяснимое пророчащий Зазубренный узор;
Отметить монастырь, поставленный На сгорбленный уступ. И вдоль реки, снегами сдавленной, Ряд кипарисных куп;
Вступив в толпу многоодежную, В шум разных языков, Следить чадру, как дали, снежную, Иль строгий ход волов;
Смотреть на поступи верблюжие Под зеркалом-окном, Где эталажи неуклюжие Сверкают серебром;
Пройдя базары многолюдные, С их криком без конца, Разглядывать остатки скудные Грузинского дворца;
В мечтах восставить над обломками Пленителен: молвы: Тамары век, с делами громкими, И век Саят-Новы;
Припоминать преданья пестрые, Веков цветной узор, — И заглядеться вновь на острые Вершины снежных гор.
1916
Тифлис Путевые заметки
1
Море, прибоем взмятеженным, К рельсам стальным, оприбреженным, Мечет лазурную гладь; Дали оттенком изнеженным Манят к путям неисслеженным… Но – время ль с морем мечтать! Мчимся к вершинам оснеженным Воздухом свеже-разреженным В жизни опять подышать!
Январь 1916 Петровск-порт
2
Искры потоками сея, В сумрак летит паровоз. Сказочный край Прометея Кажется призраком грез. Дремлют вершины, белея… Там поникал на утес Демон, над Тереком рея… Ах!.. Не дыхания роз Жду! – Различаю во тьме я Море безбрежное слез.
Январь 1916 Долина Куры
3
Разноодежная, разноплеменная, Движется мерно толпа у вокзала: Словно воскресла былая вселенная, Древняя Азия встала! Грязные куртки и взоры воителей, Поступь царя и башлык полурваный. Реют воочию души властителей: Смбаты, Аршаки, Тиграны…
1916
Елисаветполь К Арарату Благодарю, священный Хронос! Ты двинул дней бесцветных ряд — И предо мной свой белый конус Ты высишь, старый Арарат!
В огромной шапке Мономаха, Как властелин окрестных гор, Ты взнесся от земного праха В свободный, голубой простор.
Овеян ласковым закатом И сизым облаком повит, Твой снег сияньем розоватым На кручах каменных горит.
Внизу, на поле в белых росах, Пастух с тесьмой у дряхлых чресл, И, в тихом свете, длинный посох Похож на Авраамов жезл.
Вдали – убогие деревни, Уступы, скалы, камни, снег… Весь мир кругом – суровый, древний, Как тот, где опочил ковчег.
А против Арарата, слева, В снегах, алея, Алагяз, Короной венчанная дева Со старика не сводит глаз.
1916
Эчмиадзин Арарат из Эривани Весь ослепительный, весь белый, В рубцах задумчивых морщин, Ты взнес над плоскостью равнин Свой облик древле-онемелый, Накинув на плечи покров Таких же белых облаков.
Внизу кипят и рукоплещут Потоки шумные Зангу; Дивясь тебе, на берегу Раины стройные трепещут, Как белых девственниц ряды, Прикрыв застывшие сады.
