На следующий день, ранним утром, когда два солнца только-только окрасили небо в свои причудливые цвета, Мастер Рунгар сам пришел ко мне в комнату. За ним следовали двое молодых Кхар'раш, с трудом несущих мои доспехи «Протектор-Альфа».

«Я сделал все, что мог, юный Архос, – сказал старый ученый, его голос был как всегда скрипучим, но на этот раз в нем слышались нотки гордости. – Твоя броня… это настоящее чудо имперской технологии. Мне удалось не только полностью восстановить ее энергоячейки, используя древний генератор нашего города, но и немного… усовершенствовать ее. Я интегрировал в нагрудную пластину систему пассивной фотонной подзарядки. Она будет собирать энергию от этих двух солнц и медленно, но постоянно пополнять твои резервы «Воли Императора», когда ты находишься на свету. Это немного, но в долгой дороге или в затяжном бою может оказаться полезным».

Я был так удивлен и благодарен, что на мгновение потерял дар речи. А потом, повинуясь какому-то внезапному порыву, шагнул вперед и обнял этого древнего, высохшего великана. Рунгар крякнул от неожиданности, его костлявые плечи напряглись, но потом он неуклюже похлопал меня по спине своей морщинистой, покрытой рунами рукой.

«Ну-ну, юноша, – проворчал он, но в его глазах я увидел теплую улыбку. – Не стоит благодарности. Я просто делаю то, что должен. Для будущего наших народов».

Лиандриэль, стоявшая рядом, заливисто рассмеялась, глядя на эту сцену. Похоже, я снова чем-то удивил этих суровых обитателей Фобоса-7.

Я снова облачился в свои доспехи. Теперь они сидели на мне еще лучше, словно действительно стали частью меня. И я чувствовал, как от них исходит едва заметное, приятное тепло – система подзарядки работала. «Воля Императора» была на максимуме – 120 из 120. Я был готов.

Мы с Лиандриэль снова летели на ее «Стриже» к Огненному Пику. За нами следовали Торвунд и десяток его лучших воинов на своих драконах. Лестница в Святыню, ведущая в тот самый зал, где мы оставили «Центуриона», была действительно восстановлена – Кхар'раш потрудились на славу.

Я подошел к гигантскому роботу. Он стоял неподвижно, как спящий истукан, но я чувствовал его скрытую мощь.

«Ну что, дружище, – пробормотал я, кладя руку на его холодную металлическую ногу. – Пора немного размяться».

Я активировал протокол «Омега-Легион». На этот раз подключение прошло гораздо легче и быстрее – у меня было достаточно «Воли», а доспехи работали в штатном режиме, обеспечивая идеальную нейро-связь. Интерфейс «Центуриона» мгновенно вспыхнул перед моими глазами. Я снова видел мир его оптическими сенсорами, чувствовал его гигантское тело, как свое собственное.

Я сделал пробный шаг. Робот послушно подчинился. Шаг влево, шаг вправо. Поворот корпуса. Наклон. Я учился управлять им, синхронизировать свои мысли с его движениями. Это было невероятное ощущение – быть частью этой многотонной машины смерти, чувствовать ее силу, ее потенциал.

«Вот бы мне такую установочку там, в прошлом мире, – с кривой усмешкой подумал я. – Всем террористам и прочей нечисти пришел бы быстрый и окончательный кирдык. Вместе с их кварталами».

Затем я направил «Центуриона» к тому узкому проходу в стене, который вел к выходу у воды. Это был самый сложный этап. Коридор был действительно тесным и низким. В полный рост робот там точно не прошел бы.

«Ну давай, малыш, попробуем, – мысленно скомандовал я. – Пригнись. И постарайся не разнести тут все к чертям».

Огромная машина с трудом, со скрежетом и скрипом металла, начала подчиняться. Его сочленения изгибались, бронеплиты терлись друг о друга. Он присел, почти сложившись вдвое, и медленно, очень медленно, начал протискиваться в узкий проход. Периодически он цеплялся за стены, за низкий потолок, на его броне появлялись новые царапины и вмятины, из-под ног летели камни. Я был сосредоточен до предела, каждый нерв был напряжен, как струна. Я вел его, как хирург ведет скальпель, стараясь не повредить ни робота, ни древние стены Святыни.

Лиандриэль и Торвунд с замиранием сердца следили за этим процессом снаружи.

Медленно, метр за метром, «Центурион» продвигался вперед. Я чувствовал каждое его движение, каждое препятствие. Это было похоже на то, как если бы я сам пытался пролезть через игольное ушко, будучи размером с дом.

Наконец, пройдя, как мне показалось, самую сложную и узкую часть туннеля, я понял – получается! Да, это было чертовски медленно. Да, робот получал косметические повреждения, царапался, тут и там на его броне оставались вмятины от ударов о стены. Но он двигался! Он сможет дойти до конца, к тому выходу у воды!

Я мысленно дал роботу команду остановиться и замереть в этом положении, а сам отсоединился от управления. Вытер пот, выступивший на лбу под шлемом.

«Получилось! – крикнул я Лиандриэль и Торвунду, которые уже с нетерпением ждали новостей у входа в туннель. – Он пройдет! Теперь летим обратно в цитадель! Нужно срочно собирать ваших лучших плотников и корабелов и строить эту платформу! И молиться всем вашим древним богам и моему Протоколу, чтобы у нас все получилось до того, как эти ублюдки из Крейла нагрянут сюда снова!»

На их лицах отразилось облегчение и… да, восхищение. Похоже, этот маленький имперец снова их удивил. Мы снова взлетели на «Стриже» и драконах, направляясь обратно в город Кхар'раш. Впереди нас ждала новая, не менее сложная и амбициозная задача. Но теперь у нас был план, была надежда, и был могучий «Центурион», который, я был уверен, скоро станет нашим главным аргументом в любой драке.

На этот раз Торвунд не повел нас сразу в цитадель. Он направил своего дракона Клыка к побережью, туда, где скалы острова обрывались к темным, неспокойным водам Великого Океана, как называли его Кхар'раш. Мы с Лиандриэль на «Стриже» последовали за ним, с любопытством ожидая, что он хочет нам показать.

Драконы приземлились на широком утесе, с которого открывался вид на небольшую, скрытую от посторонних глаз бухту. И то, что я там увидел, заставило меня присвистнуть от удивления.

Это была гавань Кхар'раш. И в ней стояли корабли. Но не те ржавые, полуразрушенные посудины, которые можно было бы ожидать от народа, находящегося в упадке. Нет, это были… настоящие произведения искусства. Или, вернее, реликвии давно ушедшей эпохи.

Три огромных, вытянутых корпуса, сделанные из какого-то темного, почти черного дерева, которое, казалось, окаменело от времени, но при этом сохранило свою форму и прочность. Их носы были украшены резными головами каких-то морских чудовищ с горящими (или инкрустированными светящимися камнями?) глазами. Высокие мачты, хоть и без парусов, гордо устремлялись в небо. Но самое удивительное было не это. По бокам каждого корабля, чуть ниже ватерлинии, виднелись ряды каких-то… сопел? Или излучателей? И на палубах тут и там проглядывали остатки сложного, непонятного мне оборудования. Это были не просто парусники или весельные галеры. Это было нечто гораздо более древнее и технологичное, чем могло показаться на первый взгляд.

«Вот они, наши морские волки! – с гордостью пророкотал Торвунд, указывая на корабли своей огромной лапой. – На таких еще наши пра-пра-прадеды бороздили эти воды тысячи лет назад! И до сих пор ничего лучше не придумано! Сила, мощь, надежность!»

Лиандриэль, стоявшая рядом со мной, тихо хмыкнула. «Небольшое преувеличение, вождь, – сказала она с легкой усмешкой. – Скорее, дань традициям. И свидетельство того, что многие древние технологии вашего народа, к сожалению, утеряны. Приходится хвастаться реликвиями, когда нет ничего нового».

Торвунд нахмурился, но в его глазах не было гнева, скорее, упрямство. «Ты ничего не понимаешь, остроухая! – прорычал он. – Это не просто дерево и железо! Это – духи наших предков, воплощенные в плоти! Ты все увидишь, имперец, – он повернулся ко мне, – когда эти боги воды снова начнут резать волны! Никакая ваша имперская антигравитация с ними не сравнится!»

Я промолчал, не желая вступать в спор с вождем великанов. Но корабли действительно впечатляли. В них чувствовалась какая-то первобытная мощь и древняя тайна.