Бывает наоборот.
Закупочная комиссия
Закупочная комиссия обходит наш производственный дом на Масловке и закупает для выставки пейзажи и натюрморты. Чтобы сохранить установившуюся традицию, МОССХ назначил председателем комиссии художника, не пользующегося ни любовью, ни уважением художнической массы. Это, разумеется, натуралист, пишущий под цветные фотографии. Ходят слухи, что первым номером высокой деятельности комиссии было приобретение у ее председателя продукции на 43 000 рублей. В нашем доме комиссия приобрела картины только у трех художников, живущих на первом этаже. На сто двадцать мастерских это, конечно, маловато. Рассказывают, что на втором этаже комиссию встретили руганью. На третьем — фразами, в которых чувствовался накал нуждающихся. На четвертом — кулаками.
Небывалый в жизни дома скандал. Особенно всех возмутило то, что комиссия входила к нам, как в инфекционные камеры. Не здороваясь, не прощаясь, не разговаривая.
1962. Портрет внучки. Бумага, пастель. 50×37
1961. Москва. Амшей Нюренберг с женой Полиной на своей персональной выставке
* * *
1964, cентябрь
Виктор Перельман сегодня мне рассказывал:
«В час ночи телефонный звонок. Кто это надумал ночью звонить? Беру трубку…
— Виктор, ты?
— Я.
— Здорово! Говорит Саша Герасимов!
— Чего это ты так поздно людей беспокоишь? — спросил я его.
— Не спится… Все думаю…
— О чем же ты, Саша, думаешь?
— О том, что мало объективности было в моей общественной работе… — И, после долгого молчания: — Если бы мне пришлось вновь вести такую работу, я был бы более объективным…
1961. Москва. Амшей Нюренберг на персональной выставке: жена Полина, внучка Ольга, дочь Нина Нелина, Амшей Нюренберг
И правильно бы сделал…
— Да… Ну, Виктор, давай спать…. Спокойной ночи!
— Спокойной ночи!»
Матисс
Вчера в «Вечерней Москве» прочитал, что в возрасте 85 лет умер известный французский художник Анри Матисс. Мастер назван великим. Помещен его портрет.
С его именем уходит наша большая яркая живописная эпоха. Неистовый революционер, человек огромной культуры (пожалуй, самый культурный художник нашего времени) и живописец-новатор, познавший все виды мировой славы, Матисс всю жизнь боролся с сильными мира, стремясь свое яркое, радостное искусство донести до близких ему простых людей. Он справедливо считал себя демократом, убежденным гуманистом и дружил с коммунистами.
Я наблюдал Матисса в первые годы его блистательного взлета (1911–1912). Весь молодой Париж жил тогда его вкусом, умом, его живописной культурой. Кто из нас в молодости не был обязан ему своей яркой палитрой? Кто из нас не писал натюрморты и пейзажи, вдохновляясь его волнующим и покоряющим колоритом?
Матисс нас вдохновлял и учил.
В салонах (Весеннем и Осеннем) целые стены полотен свидетельствовали о его огромном влиянии на европейских и американских художников. Его ценили и любили почти во всех странах. Его необычайное творчество открыло новый, богатый живописный мир. Его философия была пропитана глубоким оптимизмом. Это он объявил, что цель живописи — украшать мир и давать людям отдых и радость. Это он мечтал свое искусство отдать тем, кто трудится.
В России Матисса собирали страстно полюбившие его Щукин и Морозов. Влияние Матисса на «Бубновый валет», на наши ранние политические плакаты, на театральные декорации, как известно, было велико.
Сегодня один художник, наклонив голову, с мучительной жалостью сообщил:
— Вы знаете, умер Матисс…
В «Огоньке» небольшая заметка. Матисс назван великим. Помещен его портрет. Какая получается грустная путаница: то Матисс — вождь западного и русского формализма, то он великий французский мастер. Если бы наши враги Матисса знали, что этот великий мастер мечтал быть членом компартии и умер горячим коммунистом.
Москва, 1954
Встреча Шагала
Начало июня 1974 года.
В 11 часов утра телефонный звонок. Звонит товарищ.
— Приехал Шагал. В 12 часов в Третьяковке состоится его чествование. Ты должен быть.
Около 12 часов я уже был в галерее и ждал знаменитого художника, старого друга, которого будет чествовать Москва.
Встреча состоялась в одном из залов Третьяковки. В зал Шагал вошел с женой в сопровождении пригласившей их в Советский Союз министра культуры Екатерины Алексеевны Фурцевой.
Раздались громкие аплодисменты. Чувствовалось, что почетным гостям аплодировала ждавшая их молодежь.
С великолепной приветственной речью выступила Екатерина Алексеевна Фурцева. В живой и яркой форме министр рассказала о непотухающей с юных лет любви Шагала к Родине, которой он часто посвящал свои работы.
С большой радостью Шагал передал галерее в дар 17 работ, за что Третьяковка и я ему очень благодарны.
Потом министр рассказала, как Советский Союз высоко ценит своих зарубежных патриотов. Свою речь Екатерина Алексеевна закончила дружескими словами:
— Я верю, что, когда советский зритель познакомится с творчеством Шагала, он оценит и полюбит художника.
И, немного погодя, добавила:
— Слово для приветствия предоставляется нашему дорогому гостю — Марку Шагалу.
Опять аплодисменты молодежи.
В те торжественные минуты, когда, волнуясь, Шагал читал свою вдохновенную речь, я стоял за ним и внимательно разглядывал его. На нем были простой коричневый костюм и темно-зеленая дорожная рубаха. В левой руке он держал большой лист бумаги, а правой он изредка сдержанно жестикулировал.
Я слышал, как Шагал горячо благодарил Екатерину Алексеевну за приглашение его и супруги в Москву. Здесь, глядя на него, окруженного такой славой, я невольно вспомнил наше далекое прошлое.
Париж 60 лет тому назад. Была зима. Пронизывающие до костей туманы, холодные дожди и нескончаемые, мешавшие работать простуды. Шагал и я боролись за теплую и сытую жизнь. И на Париж глядели как на высокомерного врага…
Но к Шагалу счастье относилось более дружески, чем ко мне, и порой заглядывало к нему. И согревало. Ему изредка помогал разбогатевший после триумфа русского балета известный театральный художник — Леон Бакст… а мне никто не помогал. Счастье проходило равнодушно мимо моих дверей.
Шагал все еще читает свою ответную речь. Объясняется в любви к советской культуре.
Новый наплыв романтических воспоминаний.
Вскоре Шагал переехал в известный унылый отель для бедных, обессиленных в неравной борьбе с Парижем художников — «Ля Рюш». Там он прожил около года и получил первую закалку. Близко наблюдая жизнь художников, побежденных Парижем, Шагал понял, что только труд — непрерывный, безмерный — может его приблизить к победе. И он, жертвуя всем, что дорого в жизни, без устали трудился.
Не погружаясь в тягостное раздумье, не терзаемый мучительной тревогой за судьбу своего творчества, он делал все, что мог. Художник, не знавший разрыва между надеждой и уверенностью. И победил.
И только подумать — бывшему витебскому художнику французское правительство построило персональный музей. Это высшая награда. Таких музеев во Франции только три. Музей Пикассо, Леже и Шагала.
Шагал свою речь кончил. Взрыв благодарных аплодисментов. Шумное щелканье фотоаппаратов наших и иностранных корреспондентов.
После торжественной встречи министр Фурцева пригласила Шагала с супругой посмотреть выставку его работ и богатства галереи. Когда они подошли к работам Левитана, Шагал остановился и долго стоял молча.
