Рождение дочки чудесно изменило всю жизнь. Мать, которая до этого умела только расписываться, и то печатными буквами, стала учиться. Она, по ее собственным словам, не хотела быть отсталой, неграмотной матерью. Читая подрастающей девочке детские книжки, мать полюбила книгу, записалась в библиотеку, выписала газету, стала заниматься в кружке по изучению истории партии.

Хорошо овладев грамотой, сама, без чьего-либо совета, она пришла к доброй мысли вести дневник матери, занося в него свои наблюдения, сомнения, раздумья.

И первая запись была о том, какая у нее хорошая дочка, какая разумная. Всё понимает!

И вот запись, которая относится к тому времени, когда дочка, ставшая содержанием всей жизни матери, уже достигла пятилетнего возраста. Мать села пить чай вместе с Иришей. С чем пить? Дочка хочет пить чай с конфетами. Мать утверждает, что конфет нет и нужно пить с сахаром.

Конфликт?

Пожалуй, при таких отношениях, когда дочка становится содержанием всей жизни, это серьезный конфликт. С конфетами или с сахаром?

Но ведь конфет нет — так говорит мать.

Ириша, однако, обнаруживает в буфете одну затерявшуюся конфету.

Мать утверждает, и совершенно справедливо, что она о конфете забыла.

Ириша заливается горькими слезами, уверяя, что ее обманули.

Мать записывает:

«Я растерялась и не знала, как оправдаться перед дочкой. Ириша сердится на меня, я уж и не знаю, что делать».

В общем мать не знала, извиниться ли перед дочкой или продолжать утверждать, что о конфете она просто забыла, конфета затерялась.

Огорченная, взволнованная мать стала обращаться за советом к соседям, к знакомым. Говорили ей разное. Одни говорили, что она уж чересчур глубоко чувствует свою ответственность за воспитание девочки, а что чересчур, то нездорово. Другие, наоборот, хвалили ее за чуткость и говорили, что она хорошая, разумно любящая мать. Третьи — что она, должно быть, действительно любящая, но вряд ли разумно…

Кто же прав?

Через несколько дней появилась запись, что дочка ее простила. Какая радость!

Еще одна запись, что «упрямство дочери — очень мучительно и для ребенка и для меня».

Еще запись:

«У девочки появилась какая-то нехорошая настырность».

В словаре Даля говорится: «Настырничать — бесстыдничать, нахальничать». Неужто мать так пишет о своей дочке? Конечно, нет! Мать этим словом хотела сказать, что дочка стала какой-то уж очень въедливой, упрямой, требовательной.

Было хорошо, радостно. Стало нехорошо.

А может быть, действительно всё дело в том, что у этой матери, вызывающей у нас глубокое сочувствие, всего было чересчур. Любви — чересчур, озабоченности воспитанием — чересчур. Ну какая это, в самом деле, проблема — сахар или конфета? Ну какая это, в самом деле, трагедия — дочка всплакнула, обиделась?

Нельзя ли попроще?

Нельзя ли поспокойнее?

Здесь мы возвращаемся к тому же заблуждению, когда естественная зависимость родителей от ребенка, выражающаяся в необходимости заботиться о нем, считаться с ним, уважать его действительные потребности, превращается в полную зависимость от него. Рабская зависимость от ребенка, от всех его желаний, даже капризов, извращает должные отношения между взрослыми и детьми, смещает воспитательный центр.

Тогда вместо воспитания начинается истерика.

Получается очень плохо, хотя в самом начале, в начале всего — любовь, очень хорошее, очень святое чувство.

Что чересчур, то нездорово! — так говорит народная мудрость.

Макаренко очень большую роль в воспитании отводил чувству меры. Он писал:

«Между прочим, воспитание детей — это легкое дело, когда оно делается без трепки нервов, в порядке здоровой, спокойной, нормальной, разумной и веселой жизни. Я как раз видел всегда, что там, где воспитание идет без напряжения, там оно удается. Там, где идет с напряжением и всякими припадками, там дело плохо».

И еще:

«Какой бы метод семейного воспитания вы ни взяли, нужно найти меру, и поэтому нужно воспитывать в себе чувство меры».

И еще:

«Я сказал о самом главном, что я считаю важным в нашей воспитательной работе: это чувство меры в любви и строгости, в ласке и суровости…»

ЗНАНИЕ И ПОМОЩЬ

Конечно, нелепо в каждом незначительном случае заниматься педагогическими умозаключениями, Для этого просто нет никаких оснований.

У родителей, как правило, и времени нет для того, чтобы ходить за ребенком, не спуская с него глаз, всё примечая и обо всем раздумывая. Такое непрестанное наблюдение было бы не только утомительно для родителей и для детей, но и вредно.

Нельзя всему придавать значение. Так можно замучить воспитанием.

И всё же следует иногда, не надоедая ребенку присмотром и замечаниями, вмешательством, помощью, посмотреть на него «со стороны», когда он воображает себя оставленным наедине с самим собой. Каков он в игре? Что он придумывает? Куда уводит его детское воображение? Во что превращаются обычные вещи под его маленькой рукой? Как это интересно! И как много пищи дает родителям для размышлений!

А еще интереснее, когда ребенок играет с другими детьми. Тут многое раскрывается. Легко увидеть, хороший ли он товарищ, умеет ли играть с другими детьми, уловить возникновение новых сложных отношений между ребенком и другими людьми.

Иногда просто посмотреть, из одного интереса, любопытства.

А в другой раз — и задуматься, сделать для себя вывод.

Макаренко писал об авторитете знания и помощи.

Только тогда можно помочь своему ребенку, когда его действительно знаешь.

ОБ УВАЖЕНИИ К РЕБЕНКУ

Как можно не любить своего ребенка? Это было бы уродством — не любить. И именно потому, что любовь к ребенку — естественное чувство, разговор о воспитании можно и следует начинать не с любви, а с требования.

Воспитание — это прежде всего требование во имя любви к ребенку, в интересах его настоящего и будущего. В требовании проявляется уважение к личности развивающегося человека, к его возможностям. В требовании выражена уверенность в том, что каждый ребенок может и должен становиться всё лучше и лучше, расти не только физически, но и духовно.

Требование есть начало воспитания, когда в нем выражена идея построения богатой, многосторонней, нравственной личности.

Требовать и легко и трудно.

В самом деле, чего проще с самого раннего детства начать приказывать и покрикивать на ребенка: сбегай, сделай, принеси, подай, не смей, вот я тебя! Но воспитывающее требование от обычной требовательности эгоистичного хозяина детской судьбы и детской души отличается, как об этом писал А. С. Макаренко, любовью и уважением к ребенку.

Как просто — только любить.

Как просто — только требовать.

Но совсем не просто, оказывается, выразить свою любовь в разумной требовательности, в продуманной организации всей жизни ребенка. Любовь, выражающая себя в требовательности и уважении к ребенку, — это уже не только родительское чувство, но еще и умение, ум родителей.

Если нарушается сложное единство любви, требовательности и уважения, отношения между родителями и детьми могут приобрести самую уродливую форму. Родители не понимают, почему же у них не получается.

— Ведь мы любим, — говорят одни. — Разве это плохо — любить?

— Ведь мы требуем, — говорят другие. — Разве вы сами не сказали, что воспитание начинается с требования?

— Мы любим и требуем, — говорят третьи, — и всё же ничего не выходит… Что же это такое?

Лучше всего на эти вопросы можно ответить примером.

Мать ждала Милу, ученицу четвертого класса, пионерку, члена совета отряда, из школы. Уроки по всем расчетам матери уже кончились, дорога из школы — самое большее минут на десять, а Милы всё нет, нет и нет… Почему? Заигралась? Но ведь строго-настрого приказано, чтобы сразу же после школы шла домой. Дети должны быть послушными! Только выпусти их из рук! Нет, своей Милы она из рук не выпустит. Она достаточно наслышалась об избалованных детях!