Идеальные родители у меня. Они ругают только за дело! Изредка обещают выдрать, выпороть, дать ума, но никогда меня пальцем не трогают.

Я себе так это представляю: не ругают, все разрешают, то есть предоставляют полную свободу действий, если чего попросишь у них, дают или делают для тебя, вот приблизительно в таком духе…

Идеальные родители не должны задавать глупых вопросов, вроде того: «Почему ты получила двойку?» Как будто я могу объяснить, почему я получаю иногда плохие отметки; не потому же, что мне это доставляет удовольствие или мне так хочется…

Может быть, это нехорошо, но я скажу: они должны быть дружными между собой, любить детей и не только кричать и возмущаться, когда воспитывают нас, но еще видеть, признавать и исправлять свои недостатки, показывая пример детям. Тогда их будут уважать, а может быть, даже гордиться: вот у меня какие родители!

Этими выдержками из ребячьих ответов я, пожалуй, и ограничусь. Хочу надеяться, что, включив в наш взрослый разговор и другую «заинтересованную сторону» — ребят, я хоть на какое-то время отвлек вас от накатанной колеи, помог задуматься над нашими взаимоотношениями с детьми, над тем, как вернее оценить их, как надежнее укрепить наш союз.

Союз, товарищеское равноправие, приятельство с подрастающими, еще не вполне самостоятельными, но уже почти взрослыми детьми — это ведь идеальная форма сосуществования, и создаваться она может только двусторонними усилиями.

Очень серьезное испытание наступает для нас, взрослых, когда подходит ребенок, протягивает задачник и просит:

— Вот тридцать вторая задачка, папа, что-то с ответом не сходится… Помоги.

Как мы ведем себя в таком случае?

Мой отец, например, считавший в уме, как хороший арифмометр, взглядывал мельком в задачник и говорил особым, каким-то брезгливо снисходительным тоном, обычно совершенно ему не свойственным:

— Четырнадцать и три четверти (или, в классах постарше, «пи» «эр» деленное на два), что тут может не сходиться?

И я чувствовал себя уничтоженным и жалким. Я пыхтел над тетрадкой битый час, и все без толку, а он даже карандаша в руки не взял…

Объяснять, если только это не наша профессия, мы чаще всего не умеем. И, честно говоря, когда нам все-таки приходится этим заниматься, стараемся отделаться побыстрее. Проще всего решить за Гену.

Между прочим, и Генка только об этом и мечтает: реши, папа, реши, умоляют его глаза. И ничего не рассказывай, папочка. Скорее реши, и будем вместе смотреть хоккейный матч….

Конечно, решить самолично легче и много быстрее. Но метода честного партнерства лучше не нарушать, иначе ребята не усвоят такой важной мысли: во взрослой жизни никто ничего никогда за них делать не будет. Поэтому решайте вместе с Геной, и объяснение старайтесь вести бодрым тоном, желательно с юмором.

Тонкий психолог Анатоль Франс писал: «Учиться можно только весело. Искусство обучения есть искусство будить в юных душах любознательность и затем удовлетворять ее; а здоровая, живая любознательность бывает только при хорошем настроении».

Если ваша дочь никогда не спрашивает у вас совета в своих школьных делах, если ваш сын никогда с вами не делится своими затруднениями — это худо. Это тревожный симптом.

Невозможно поверить, чтобы даже очень способный человек мог завершить школу без единой заковыки. Значит, если дети не обращаются к вам за помощью, одно из двух — или боятся вас, или сомневаются в вашей компетенции. Не знаю, что хуже…

Задание — ответственное, решение — развернутое, край — необъятный, стройка — грандиозная… — это тоже накатанная привычная колея, следуя по ней, непременно скажешь: подросток — трудный! А нынешний — особенно трудный. Допустим, что так оно и есть, что все их недостатки — истинные и мнимые, взятые в масштабе один к одному и преувеличенные — нам удалось бы тщательно выявить и свести в подробнейший, исчерпывающий перечень. А что дальше?

Ведь сколько ни ругай, сколько ни поноси их, все равно толку чуть, а нам, благоразумным и благополучным, утихомиренным и благонамеренным, сдавать свою вахту им. Чуть раньше или чуть позже именно эти, сегодняшние трудные, будут и министрами, и мастеровыми, и Архимедами двадцать первого века.

И они, а не мы, перекроят этот век по своим понятиям и меркам, взглядам и вкусам. Только по одному этому соображению, я думаю, нам надо попытаться понять: чем подростки бывают недовольны, чего они ждут от нас, о чем мечтают.

Каких-нибудь двадцать лет назад мы толковали своим чадам: «Учись, Ваня, учись, старайся, сыночек, а то в институт не попадешь…» и нынче продолжаем (по инерции, что ли?) уверять молодых: без вузовского диплома грош тебе цена, хотя сами точно знаем: и половине не только не кончать, а и не начинать в институте…

А подросток чувствителен к фальши, он слушает такое и теряет в нас веру: «Говорят одно, думают другое».

Поступит Ваня в вуз или нет — разговор особый. Важнее другое: кривя душой, мы рискуем утратить контакт с Ваней, лишиться его доверия.

Да, мы кормим, одеваем, учим, по мере необходимости лечим наших Вань, а вот уважать их считаем не обязательным… Пусть сначала вырастут.

И это ошибка.

Когда они вырастут, наша готовность их уважать может оказаться несколько запоздавшей…

Дети постоянно задают нам вопросы. Кстати, вопросы эти бывают весьма разные. Одни продиктованы чистым любопытством, такие чаще всего и упорнее задают малыши; другие вопросы ребята, случается, подбрасывают, чтобы испытать папину осведомленность и эрудицию и бывают чрезвычайно довольны, получив толковый и незамедлительный ответ; а есть еще, я бы их назвал «вредные», вопросы, рассчитанные на то, чтобы смутить, поставить в тупик родителя, — это занятие особо любо подросткам.

Убежден: отвечать необходимо на все вопросы, удовлетворяя любопытство ребят — чем бы оно ни диктовалось! — на уровне их ребячьего понимания.

Если, скажем, пятилетний Игорек вдруг потребует объяснить ему, в чем особенность двигателя внутреннего сгорания — обычный уровень любопытства для современного ребенка детсадовского возраста, — я бы не рекомендовал начинать с диаграммы Карно и замкнутого цикла Отто, а ответил бы приблизительно так: бензин сгорает в большом металлическом стакане — цилиндре, и газы, выделяющиеся при этом, крутят вал… Уверяю вас, скорее всего, такое объяснение покажется Игорьку вполне достаточным, ну а если последуют дополнительные вопросы: откуда газы, что за вал, почему он начинает крутиться, — придется рассказать и об этом, но все равно схематично, в общих чертах.

Распространенную же формулу «вырастешь — узнаешь!» — лучше всего из употребления исключить. Для ребенка любого возраста нет ничего более оскорбительного, чем предложение сначала подрасти, а потом чем-то интересоваться. Уж лучше, ответив на его вопрос приблизительно, сказать так: к сожалению, более подробно я не сумею тебе пока объяснить.

Особенно вредна детям неправда. И на этот счет имеются две главные причины: у неправдивых родителей непременно вырастают неправдивые дети, и — всякая ложь взрослых, чуть раньше или чуть позже, обнаруживается, и тогда к нам приходит неизбежное недоверие детей. Случается, особенно у впечатлительных ребят, оно разрастается, пускает корни и со временем приводит к полному крушению родительского авторитета.

Хочу подчеркнуть — процесс укореняющегося недоверия младших членов семьи к старшим чаще всего необратимый.

А что касается «вредных» вопросов и как на них отвечать, скажу: по-разному. Иногда честным «не знаю» (от этого авторитеты не рушатся и уважение не убывает!); иногда откровенно юмористически, чтобы перевести все в шутку (большинство детей, даже маленьких, понимают и ценят юмор); а порой приходится взять себя в руки и отвечать серьезно, четко, старательно следя за тем, чтобы не переступить спокойный эмоциональный уровень…