Схемы есть схемы и игра есть игра. Назим подает, я разбегаюсь, выпрыгиваю почти на метр от земли и кивком головы срезаю мяч в ворота. Гол. 3:0 на семьдесят восьмой минуте матча.

— Да восьмерка сегодня заколдована в нашу пользу. Все три мяча забили на восьмых минутах, две из трех голевых передач сделал игрок под номеров 8, Назим Сулейманов. — Думаю я, лениво идя к центру поля.

И начинается классическое доигрывание матча, закончившееся вполне резонно и закономерно через десять с небольшим минут финальным свистком судьи.

М ы выиграли и мы пошли дальше. И вдруг трибуны встают и начинают хлопать, я понимаю они приветствуют нас, чемпионов мира и совершенно не важно, что мы только что разгромили местную команду. Тут вопрос больше, чем простое местничество.

И я подбегаю к форварду Таврии, тому самому Науменко, обнимаю его за плечи, хватаю за руку и поднимаю ее в верх в приветственном жесте. Остальные наши ребята быстро соображают и делают аналогичные жесты.

На поле идет братание Баку и Симферополя, и все результат забыт, братья на век. А стадион понял и аплодирует и нам и своим. Все довольны, все счастливы, все хорошо, а мы уходим.

* * *

Ну вот и поезд. Да, обратный рейс до Киева. Стою на вокзале в Симферополе, поезд пришел, Евпатория — Киев. Проходящий, но стоянка полчасика и народ естественно высыпал на перрон. Я уже, отметился у проводников, забросил сумку с вещами в вагон. И теперь стою, насыщаюсь жарой и впечатлениями.

И вспоминаю, как сутки назад так же вот стоял на перроне в Киеве и тот же поезд кстати, Киев-Евпатория. Только идущий туда, на море, в отпуск, на отдых.

А теперь вот обратно, домой, на работу, с отдыха. И не много другие люди и другие настроения.

Парни и девчонки, загорелые как черти, рассыпались по перрону, кто курит, кто рванул за пивом и мороженным. И все вспоминают веселые деньки, которые остались за спиной. Там, море. Ведь все, почти все, что случается на море, там и остается. Ему нет места в другой жизни, там всю эту романтику быстро сожжет обыденность повседневной жизни.

А сейчас все еще в памяти, все еще живо. Люди находятся в состоянии между. Еще не повседневность, но уже и не отдых, не совсем отдых.

И настроение начинает скакать от эйфории воспоминаний о мужественном знакомом, или прелестной девушке. О прогулках по ночному пляжу, безумствах страсти, романтичных кафе на набережной, дискотеках и еще о многом чем, о чем ни в сказке сказать, ни пером описать, бумаге краснеет от этих воспоминаний.

И до накатывающей легкой тоски от того, что все это кончилось, осталось там, а в родном городе все по другому. Расчет, польза, правила, обыденность.

Так хочется вскричать, люди вы что, вы сумасшедшие. В ваших силах создать свой мирок, в котором у вас всегда будет счастье, радость, отдых и любимый человек. И тогда у вас не будет тоски, вы сами все портите, задумайтесь.

Чувства правят бал здесь и всегда, разум это всего лишь помощник, но совсем не главный. Не он рулевой, он скорее штурман и лоцман, ведущий корабль вашей жизни в счастливую гавань и следящий, чтобы на мель не сесть, на рифы не напороться. Он совет даст, подскажет, сориентирует. Но решать должен не он, сердце должно решать, чувства, они не обманут.

И с этими мыслями, я прохожу в вагон, а следом за мной и отдыхающие. И почему мне кажется, что мой посыл многие услышали, меньше стало эманация тоски, и больше уверенности и радости. Дай то бог, чтобы было так, а я своей игрой немного добавлю им всем радости и счастья. Глядишь маленький камешек родит лавину.

И до свидания Симферополь, и привет тебе Киев и Маша, привет, я еду, жди, я скоро, очень скоро.

* * *

Поезд втягивается на перрон, в окошке мелькают столбы. Приехал еще несколько минут и я увижу свою любовь. Да Машенька обещала встречать. Не важно, если не сумеет, я пойму, не обижусь и найду ее сам. Но если встретит, это приятно.

И вот все, приехал, выхожу из вагона и первое, что вижу — родную, милую, дорогую, любимую маленькую хрупкую рыжую девчушку, стоящую на вокзале. Мою Машку, богиню, нимфу, самую красивую в Киеве девушку.

— Привет, Машка, я соскучился—

— Привет, Даня, я тоже—

Глава 6

Здравствуй Москва, здравствуй сборная и здравствуй Маша

11.08.86

Понедельник

Киев

И вот все, приехал, выхожу из вагона и первое, что вижу — родную, милую, дорогую, любимую маленькую хрупкую рыжую девчушку, стоящую на вокзале. Мою Машку, богиню, нимфу, самую красивую в Киеве девушку.

— Привет, Машка, я соскучился—

— Привет, Даня, я тоже—

И мы стоим опять, друг напротив друга и не решаемся обняться. Как вчерашние школьники. Впрочем, почему как. Я то школьник еще, а вот она нет, она ведь старше меня оказывается, пусть и на один год и три месяца всего. Ну да не важно на самом деле. Уж в этом возрасте точно не важно.

— Что делать будем, любимая? — Спрашиваю я, наконец обняв и расцеловав свою рыжую богиню.

— Давай погуляем сначала, любимый, хорошо? С какой-то не понятной опаской спрашивает она

— Конечно — Отвечаю я и добавляю, косясь на не маленькую сумку — Только сумку надо куда-нибудь забросить, а то не удобно с ней мотаться—

— Давай в квартиру забросим, и пойдем гулять, погода классная — Отвечает она и снова какая-то опаска проскальзывает в голосе.

Я обнимаю ее, прижимаю к себе, целую и тихонько спрашиваю на ухо:

— Что случилось, что такое, ты какая — то испуганная, обидел кто?—

Она неожиданно начинает плакать, а я свирепеть при мысли о том, что кто-то посмел обидеть мою богиню. И чувствую как внутри поднимается давно забытая, но как оказалось, ни куда не исчезнувшая багровая ярость.

— Давай дома поговорим, Даня. Хорошо? — Беспомощно просит она.

И киваю головой и мы идем, домой. А в голове набатом бьется одна мысль:

— Надо разобраться что и к чему. И если что, тому кто обидел не жить, есть методы, я их знаю и я их помню—

И идем, а воздухе повисло напряженная тишина. Молчим, чтобы не испортить все, что есть, что удалось уже построить, и что так легко сломать, не осторожным словом, неправильным действием или неадекватной реакцией. Уж я то знаю, проходил все это, пусть и не в этом мире, но все помню.

И дошли, зашли. Бросаю сумку на пол, подождет, не до нее сейчас. И иду в гостиную, таща Машку за собой. А она идет и ни слова не говорит.

Зашли, сажусь на диван, рыжую к себе на колени. Обнимаю и глажу по волосам, вдыхая такой знакомый и уже неуловимо родной запах.

А ее будто прорывает, начинается натуральная истерика и что бормочет, ни чего не разобрать и не понять. Но ничего, сейчас успокоится и разберемся.

Обнимаю, прижимаю к себе, говорю на ухо ласковые глупости, играю голосом на обертонах, потихоньку начинает действовать и она успокаивается.

— Рассказывай Машка, что случилось? — наконец спрашиваю я, с тревогой глядя в любимые глаза.

— Понимаешь, ты же знаешь. У меня был парень до тебя, да и потом я за чем то с ним сразу не порвала, встречалась, как говорили. Ты там, я тут, так получилось — Говорит она немного сбивчиво, но в целом понятно

Я понимающе киваю головой, ну типа да, было такое, а она успокоившись еще немного, продолжает:

— Но я как приехала из Мексики, с ним порвала, честно, правда—

И с надеждой смотри на меня, я обнимаю ее крепче и отвечаю:

— Я верю и знаю, не волнуйся, все хорошо—

Она кивает и вновь начинает свой рассказ:

— А он не хочет, говорит я его и ни куда от него не денусь. Недавно так приставать начал, я еле вырвалась и убежала. Но у нас ни чего было, правда, ты веришь?—

— Да, я тебе верю во всем — Отвечаю я и понимаю, что проблему надо решать здесь и сейчас, пока не стало слишком поздно