— Что стоишь? Раздевайся. У меня мало времени.

Валерия, чувствуя в груди нарастающее противоестественное томление и волнение, борясь с волной желания, прикусила до боли губу, отступила к двери. Ее колотила дрожь, борьба воли и внешнего воздействия почти ослепила, вспышки противоречивых желаний бросали ее то в жар, то в холод, хотелось вонзить нож в сердце насильнику и одновременно броситься к нему в объятия. Руки сами начали расстегивать пуговицы на куртке, потом на кофте, слезы лились из глаз, она ненавидела себя и хотела раздеться, беззвучно молила о помощи и жаждала отдаться, и не могла окончательно сбросить с себя путы чужой воли…

Затем что-то изменилось вокруг: перестали приходить токи обессиливающего психического воздействия. В душе созрел и лопнул нарыв гнева и ярости. Валерия выхватила из кармана джинсов нож, приставила к сердцу и крикнула, ничего не видя перед собой:

— Не подходите!

Кто-то сильно ударил ее по руке, нож вонзился в тело над грудью, боль иглой просверлила сердце, ужалила мозг, и Валерия потеряла сознание, мягко оседая на пол.

— Вот дура! — пробормотал сотник, держа в руке нож и прислушиваясь к звукам, долетавшим в келью через окно под потолком. Еще до того, как Валерия сделала отчаянную попытку сопротивления, он явственно услышал чье-то угрожающее рычание, а теперь чувствовал и взгляд. Впечатление было такое будто за окном, представлявшим собой люк вентиляционной шахты, прятался в темноте какой-то огромный зверь, готовый броситься на хозяина кельи в любой момент.

Полураздетый сотник взял в углу суковатую дубинку, направил одним концом на решетку окна и произнес слово. В келье резко похолодало. Из отверстия донеслось удаляющееся ворчание, стихло. Сотник некоторое время прислушивался к наступившей тишине, потом стал одеваться. Перенес лежащую без сознания женщину на кровать, бегло оглядел ее рану и движением руки остановил кровотечение. Проворчал:

— Мы с тобой еще не закончили знакомство, красавица. Мне нравятся такие несговорчивые. Но хотелось бы знать, кто тебе помогает. Не могут же, в самом деле, по храму бродить волки.

В дверь кельи постучали. Сотник оглянулся, дверь открылась сама собой, на пороге выросла дюжая фигура монаха-адьютанта.

— Вас зовет к себе хозяйка, господин.

— Иду, — бросил сотник, с сожалением разглядывая груди женщины. — Чего ей еще понадобилось?

Он не удержался, сорвал с Валерии бюстгальтер, погладил грудь, лизнул соски, секунду раздумывал, не плюнуть ли на «добровольную» любовь и не взять ли красавицу, пока она в беспамятстве, но все-таки решил не лишать себя удовольствия борьбы и победы не только над телом, но и над духом и волей красивой женщины.

— До вечера, красавица. — Он вышел из кельи. — Стереги ее. Никому ни слова, что она здесь.

ВСЕХ УНИЧТОЖИТЬ!

Рация Гнедича запищала, когда он в очередной раз вылез на поверхность из подземного хода с камнем в руках: они с Тымко и Анжеликой продолжали разбирать завал, в то время как Илья с Владиславой якобы направились в деревню за помощью. О том, куда они намеревались отправиться на самом деле, Юрий Дмитриевич своим напарникам не сказал.

Услышав сигнал, подполковник покосился на встрепенувшуюся Анжелику, присоединившуюся к мужчинам всего полчаса назад, и отошел на десяток шагов за деревья, доставая пенальчик рации и чувствуя невольное облегчение. Появления новой группы из Управления он ждал давно и надеялся с ее помощью разобраться в происходящих событиях.

— Подполковник, где вы находитесь? — заговорила рация тонким вибрирующим голосом.

— Кто это? — осведомился Юрий Дмитриевич. — Сергеев?

— Майор Лукьянов, группа «Рысь». Мы с пяти утра не можем высадиться на остров.

— Почему?

— Чертовщина какая-то! Оружие начинает греться, в лес войти не удается никому. Двое ребят пошли на разведку, вернулись очумелые, без оружия, порезанные, а вспомнить, что произошло, не могут.

— Понятно.

— Что вам понятно?! — в голосе неведомого майора послы-шалась злость. — Что здесь у вас творится?!

— Приду объясню. Где вы пытаетесь высадиться?

— Южнее деревни, в километре.

— Ждите.

Гнедич вернулся ко входу в подземелье, размышляя, почему он не слышал гула мотора катеров — если группа добиралась до острова на них, либо гула двигателя самолета — если десант сбрасывался с воздуха, но главное недоумение вызывал тот факт, что группа «Рысь» не принадлежала УИБ, это был оперативный отряд спецназначения, руководимый по слухам самим папой.

— Ковыряйтесь потихоньку, — сказал Гнедич выползшему из-под земли Серафиму. — Мне надо на полчаса отлучиться.

Гнедич повернулся и быстро зашагал к лагерю, исчез в лесу. Тымко посмотрел на Анжелику и поразился ее сосредоточенному мрачному виду. Пробормотал:

— Темнят что-то наши начальники… Что будем делать? Может, действительно посидим у костерка, чаю попьем? Сдается мне, Грома не завалило в склепе, и Илья это знает, иначе не бросил бы копаться в завале.

— Я тоже так думаю, — отозвалась Анжелика. — Иди в лагерь, я скоро к тебе присоединюсь. — Она исчезла в кустах.

— Обалдеть можно! — хмыкнул Серафим, глядя ей вслед, почесал затылок. — И она туда же… Что здесь, черт возьми, происходит?

Юрий Дмитриевич вышел из леса на берег озера в сотне метров от десанта ФСБ, рассредоточившегося вдоль береговой линии у опушки леса, подступавшего к озеру вплотную. Правда, сначала он этого не заметил, с первого взгляда побережье казалось пустынным, однако стоило ему выглянуть из леса, в спину уперся ствол автомата.

— Стоять!

Чьи-то руки обшарили карманы, забрали пистолет и нож, затем повернули Гнедича на сто восемьдесят градусов. Напротив стоял человек в камуфляже, плохо различимый в сумраке лесной чащи, с автоматом подмышкой, направленным в грудь Юрия Дмитриевича. На нем был специальный маскировочный костюм новейшего образца «хамелеон», оставляющий открытым лишь глаза, рот и нос. Костюм был покрыт специальной краской, почти полностью поглощающей световые лучи, а кроме того его ткань на основе особо прочных карбоновых нитей не боялась удара ножа и выдерживала удар девятимиллиметровой пули с расстояния в двадцать метров.

Из-за спины спецназовца, обезоружившего Гнедича, выступила еще одна плотная фигура в таком же комбинезоне, но с откинутым капюшоном. Лицо человека, загорелое, обветренное, с волевой складкой губ и жестким взглядом, было Юрию Дмитриевичу незнакомо.

— Майор Лукьянов, — представился он. — Подполковник Гнедич?

— Отдайте оружие, — потребовал Юрий Дмитриевич, которому очень не понравилось выражение глаз командира группы «Рысь». — Мне оно полагается по штату.

— Не могу, — покачал головой майор. — Оно все равно вам в ближайшее время не понадобится, да и нам будет спокойнее. Где ваши люди?

Гнедич набычился.

— Майор, не перебарщивайте, здесь я старший…

— Ошибаетесь, с этого момента вам придется подчиняться мне. Итак, где ваши люди?

— Я уже сообщал начальству: погибли, — хмуро опустил голову Гнедич. — Как, не знаю, я нашел трупы только двух человек, вернее, скелеты…

— Понятно. Где члены экспедиции?

Гнедич исподлобья глянул на Лукьянова.

— У нас возникли кое-какие проблемы. Мы нашли подземный ход и одного человека завалило…

— Где остальные?

— В лагере, — подумав, ответил Юрий Дмитриевич. — А в чем дело? Почему это вас интересует?

— Потому что у меня приказ — очистить территорию острова.

— То есть как это — очистить? Что вы имеете в виду?

— Очистить — это значит убрать всех людей отсюда максимально оперативным порядком. — Майор усмехнулся. — Покажете, где находится лагерь. Но сначала объясните мне, что это за хренация.

Он махнул рукой солдату с автоматом, тот зашел сзади и подтолкнул Гнедича в спину. Сбитый с толку словами майора «убрать всех», Юрий Дмитриевич вынужден был последовать за ним, ломая голову, как понимать его двусмысленную усмешку.