Веселый бал.

Полночный час.

Блажен кто знал

Узывность глаз.

Немой рассказ,

Моря без дна.

Кто водит нас?

В любви – Луна.

В безумства сна

Уходит дух.

Где с ним она,

Там мир потух.

Я мыслю вслух.

Соблазн плывет.

Поет петух.

Измена – вот.

Смотри, смотри, как два кольца огромны

Вкруг льдиной, зимней мертвенной Луны.

Мы никогда вдвоем не вероломны,

Когда вдвоем мы сердцем видим сны.

С высот небес доходит книзу в прорубь

Прямой, белесоватый, тонкий луч.

Ах, если бел в своем полете голубь,

Красив и ястреб, жарок и могуч.

Не выпал снег, но лед скрепился плотный,

Гладь зеркала сковала бег реки.

Расцветы роз есть в крови безотчетной,

Красиво счастье в раме из тоски.

Зеркала завесами закрыты.

Фимиам синеет в свете свеч.

Скоро будут гвозди вплоть забиты,

Но нельзя любовь предостеречь.

Звук псалмов, и в пряной сказке ладан.

Белизна положенных цветов.

Разве был когда-нибудь разгадан

Весь объем любви и двух-трех слов?

Поцелуй в сопровожденья слова,

Может быть, без слов, лишь в свете глаз.

Может быть, глаза искали крова

Век закрытых, в тот единый час.

Двойственная пропасть вдруг одною

Глубью затопилась без границ.

Зеркало с колдующей Луною

Светят в безднах крыльям вольных птиц.

Тебя я встретил ребенком малым,

И мы узнали тогда друг друга,

И был закатом я запоздалым,

А ты – весенним рассветом Юга.

Белели брызги на Океане,

И я, прошедший по всем пустыням,

Любил цветочек-любовь в тумане,

Воздушный стебель с расцветом синим.

Душой, уставшей от придорожий,

Прильнул я нежно к душе ребенка,

И ты была мне невестой Божьей,

А птицы свадьбу пропели звонко.

Потом невестою чужою

И улетающей душою

  Тебя я увидал в саду.

Меж нас прошли с годами мысли,

И тени дымные повисли,

  Весь мир опять любил в бреду.

Любимой быть так нежно, мило,

И ты любила и дразнила

  В венке из синих васильков.

И ты его не разлюбляла,

Но и в меня вонзала жало,

  И мне струила мед оков.

О, было так в душе медвяно,

Что в трех сердцах алела рана,

  И отошла ты от него.

Ко мне приблизилась украдкой,

И был я счастлив сказкой сладкой,

  Но не испил я торжество.

Безупречно красивы высокие свечи,

Хорошо, что с свечей загорелась свеча,

И от сердца до сердца свирелятся речи,

В двух гореньях молитва веков горяча.

Но, когда загорелись два яркие света,

Возле них возбраненье для третьей свечи,

Это к смерти призыв, это злая примета,

В миг в запретном узоре скрестятся лучи.

Первозданно красивы две вольные птицы,

Два крыла, два крыла, их четыре крыла,

Чтобы строки возникли бессмертной страницы,

Чтобы в духах светло озвездилась вся мгла.

Но в блужданиях правду успел рассмотреть я,

Чтобы видеть, в глубокий родник заглянув:

В двух любовь, что в мгновенье вливает столетья,

В третьем – миг ястребиный, и когти, и клюв.

Я был третьим, зажегшись и свет разжигая,

Но пришло и ко мне роковое число,

Ты ушла от меня, и в чужом дорогая,

Ибо ветер свое к нам придвинул крыло.

От белых лилий над водою

Огонь, к волне идет волна.

Но подвенечною фатою

Душа от всех отделена.

И от того, с кем было ясно

Внимать журчанью звонких струй,

И от того, кому напрасно

Ты подарила поцелуй.

И от того, кому веленье

Непроницаемой Судьбы

Решило дать тебе томленье,

За день царицы – жизнь рабы.

И от себя самой, с мечтою,

Со смехом, светлым, как весна,

Ты подвенечною фатою

Была навек отделена.

Но ты еще покров наденешь белый

В свой день, когда над мглой прохладных плит

Душою глянешь в новые пределы,

Внимая вспевам синих панихид.

В свой день, в свой час покров неповторимый

Надену я и буду там, где ты,

В последний раз вопью земные дымы,

Вступая в глуби новой высоты.

И там, где все – невесты, нет, не жены,

Где любящий любой всегда жених,

Мы будем слушать свадебные звоны,

Всю правду дней преображая в стих.

Как дружных птиц играющая стая,

Как пышный луг невянущих цветов,

Как сноп лучей, где, с цветом цвет сплетая,

Мост Радуги неистощимо нов.