— Европа? Может быть. А мы? В Берлине отнюдь нет единодушия в оценке такого метода. Ведь в результате мирных переговоров мы потеряли Марокко, получив взамен территорию в Конго, — территорию весьма сомнительной ценности…
— Я вам передаю мнение Пуанкаре… Речь идёт о предложении официозного характера, ибо Пуанкаре, несомненно, знал, что вышеупомянутое лицо скажет нам об этом…
— Итак, имеется предложение?
— Во всяком случае намечается предложение. Президент констатирует, что в настоящее время существует и впредь будет существовать повод к постоянным конфликтам между Францией и Германией, а именно — Эльзас и Лотарингия; в частности, его встревожили инциденты в Саверне и отклики на них. Он считает, что если бы кайзер совершил акт великодушия, не лишённый даже величия, и предоставил автономию этим провинциям, исчезла бы всякая причина к вражде между Францией и Германией. И Пуанкаре дал понять, что на этой основе можно было бы поставить вопрос о концессиях или об уступке нам колониальных владений в Африке.
— Полноте, ведь это не серьёзно! Всё это говорится для того, чтобы внушить нам мысль, будто Эльзас и Лотарингия жаждут автономии, а это совершенно неверно. Я нарочно ездил по этим провинциям, говорил с людьми! Там имеется горсточка ярых франкофилов, но население в целом за ними не идёт…
— Уверяю вас, что это надо рассматривать как предложение и вполне…
— Дорогой Вернер, весьма возможно, что разговор, о котором вы рассказываете, действительно имел место, и вы передаёте его мне по долгу службы, но, к сожалению, это история не новая. Прошлым летом нам дважды делали такого рода предложения. Весной выступило «некое лицо», как вы говорите, из «Комитета франко-германского сближения», это лицо ставило автономию Эльзаса и Лотарингии условием подлинного франко-германского союза. Сам господин фон Шен передал это предложение фон Кидерлен-Вехтеру, но должен сказать, успеха оно не имело, и Жюль Камбон поспешил дезавуировать провалившееся начинание. Прошлой зимой выступил в качестве посредника английский эмиссар и сделал нашему канцлеру, — опять более или менее от имени Пуанкаре, — предложение уступить Германии Тонкин взамен Лотарингии. Обратите внимание, что даже сам президент предоставлял Эльзас Германии… Всё это несерьёзно, и нашим друзьям во Франции следовало бы составить себе более ясное представление о реальных интересах Германии… Сообразительный немец должен содействовать вовсе не этим беспочвенным планам, тем более немец, у которого, оказывается, есть друзья, принятые даже в Елисейском дворце, способные кое-что усвоить и втолковать другим…
— Вы прекрасно знаете, что если вам будет угодно…
— Знаю, друг мой, знаю. Но мы вступаем в такой период, когда политика требует… Кстати сказать, по некоторым щекотливым вопросам я не люблю пользоваться ни услугами нашего посольства, ни почтой. Кто его знает!.. Нет ли какого-нибудь надёжного способа сообщаться с вами так, чтобы не привлекать внимания. Где вы живёте?
— На улице Анатоль де ла Форж. Но я могу предложить другой способ…
Дверь гостиной отворилась и вошла, нагруженная покупками, баронесса фон Гетц в широкополой шляпе с белым паради и в норковом манто труакар, из-под которого выглядывало узкое у щиколоток платье фисташкового цвета. Пятнадцать лет жизни, обратившие барона в старика дипломата, едва наложили отпечаток на Рэн фон Гетц. На вид ей было не больше тридцати лет. Только при ярком свете становилось заметно, что шея у неё не такая молодая, как лицо, а тогда возникали сомнения и в молодости её тела, которое так красиво было обтянуто узким платьем. Она извинилась.
— Я не знала, друг мой, что у вас гости.
Барон поцеловал ей руку.
— Вы нисколько нам не помешали, Рэн. Позвольте вам представить мосье Вернера…
— Очень рада, мосье Вернер. Но вы не обращайте на меня внимания. Я сейчас бегала по магазинам, словно мне двадцать лет. Париж для меня всё тот же.
Она положила свёртки и сняла шляпу. Потом спросила:
— Есть вести от Карла?
Барон покачал головой.
— Вероятно, у него дел по горло. Сегодня во французских газетах говорится о фон дер Гольтце. Мой сын, дорогой Вернер, сейчас в Константинополе, с нашей миссией…
Рэн вышла в соседнюю комнату. Вернер понял, что аудиенция окончена. Он встал.
— Итак, нет ли надёжного способа сообщаться с вами, не привлекая внимания? — спросил барон.
— Ах, извините пожалуйста. Я не хотел беспокоить вашу супругу… Дело вот в чём: я столуюсь неподалёку от своей квартиры в одном семейном пансионе, очень приличном пансионе, где останавливается немало иностранцев… По вечерам там немножко музицируют, немножко танцуют… Иной раз и я остаюсь там после обеда, послушать, что говорят в Париже. Хозяева пансиона — французы, почтенное, но разорившееся семейство, у них есть связи… Я даже встречал там адмирала Курто де ла Поз. Ну, знаете, того, который умер недавно… Он состоял в правлении предприятия, с которым Манесманы конкурируют в Марокко…
Барон недовольно скривил губы. Что за мысль посещать какие-то вечеринки в надежде встретить на них отставных адмиралов… А Вернер продолжал.
— Если вы пожелаете направить ко мне вашего посланца, проще всего ему остановиться в этом пансионе… Он не привлечёт внимания… мы могли бы самым естественным образом беседовать с ним за обедом или вечером, слушая игру на пианино…
Всё тот же стиль конспирации, который вызывает у фон Гетца иронию. Но в конце концов этот пансион мог пригодиться: пожалуй, Вернера удастся использовать в некоторых случаях не только для собирания сплетен. В гостиную вошла Рэн, принесла белые розы в хрустальной вазе.
— Розы? — воскликнул барон. — Кто же вам их прислал, дорогая?
— Не скажу… Хочу, чтоб вы поревновали немножко… Ну, разумеется, прислал Кенель… А знаете, его молоденькая приятельница очень недурна…
— Она, кажется, итальянка? Дорогой Вернер, запишите, пожалуйста, адрес вашей маленькой гостиницы… Так мы и решим… если, конечно, понадобится.
— Вот, пожалуйста, — сказал с поклоном Вернер, нацарапав что-то на визитной карточке. — Называется гостиница «Семейный пансион Звезда»… и в самом деле у них вполне по-семейному… Да и содержит этот пансион семья: молодой вдовец, его сестра и мать. Их фамилия — Меркадье…
Ваза с белыми розами довольно резко стукнулась о стол.
— Осторожнее, Рэн, — заметил барон. — Вы разобьёте вазу.
— Извините, друг мой… Меня поразило совпадение… Как вы говорите, мосье Вернер, «Пансион Звезда»? Представьте, друг мой, я получила от Эльвиры письмо, в котором она сообщает мне свой адрес. Она живёт в этой самой «Звезде»!
У господина Вернера ходуном заходили усы и брови. Он был преисполнен восхищения: у него оказались общие знакомые с такими людьми, как барон и баронесса фон Гетц. Он воскликнул.
— Ах, вот как! Вы знакомы с госпожой Манеску? Очень любопытно!
Барон фон Гетц явно был не в восторге от продолжения разговора. Однако пояснил:
— Госпожа Манеску была замужем за моим сыном, который сейчас находится в Турции.
— Скажите, пожалуйста, мосье Вернер, — спросила баронесса фон Гетц, когда гость склонился перед нею в поклоне. — Как вы сказали фамилия людей, которые содержат этот семейный пансион, — Меркадье?
— Меркадье… Отец молодого владельца пансиона некогда удрал за границу, прихватив всё своё состояние. Он был учитель, а бежал от того, что жена ему надоела… Кстати сказать, я его понимаю… Ну вот, им пришлось как-то выпутываться… они и завели этот пансион…
— А почему это вас так интересует, Рэн? — недовольно спросил барон.
— Да просто так, друг мой! Опять совпадение, вернее, почти совпадение. Я когда-то знала некиих Меркандье, которые разорились. Но фамилия не совсем та — Меркандье, а не Меркадье…
Вернер удалился, полный решимости поухаживать за Эльвирой Манеску. Он заметил, что она смотрит на него пристальным взглядом. Невестка барона фон Гетца! Бывшая невестка, но это всё равно… Вернер теребил усы. Конечно, «Отель Мерис» лучше «Семейного пансиона Звезда», но Вернера переполняло сознание своей удачи, и, проходя под аркадой улицы Риволи, он уже обдумывал, какие слова он скажет в жёлтой гостиной пансиона, склоняясь над пухлыми плечами румынки. Если ему не удастся снискать благоволение барона фон Гетц своими связями с заводчиком Виснером, а через него и с Пуанкаре, то можно выдвинуться и другими способами.
