Я сунул дубинку за широкий пояс и вышел на улицу.

Было еще темно, мы встали даже раньше, чем просыпались бараки с пленными. Немцы вообще любят ранние подъемы, но в лагере вставали совершенно ни свет, ни заря — без четверти четыре.

День обещал стать теплее вчерашнего, но меня это совершенно не радовало. Настроение было ужасное, я не видел адекватного выхода из сложившейся ситуации и в который раз проклял тот момент, когда согласился стать капо по просьбе Зотова.

Не смогу!

Виндек вышел следом и широко потянулся.

— Меня назначили вместо Осипова «опекать» тридцатый барак, а ты определен в помощь, — сообщил он.

Тридцатый — мой бывший барак. Логично, что меня прикрепили к нему, я там всех знаю, и все знают меня. Будет вдвойне непросто.

Другие капо уже неспешно брели вдоль стены в сторону внутренних ворот, и мы присоединились к остальным.

Крематорий работал. Кажется, он вообще никогда не простаивал. Автофургона у входа не было, но это ни о чем не говорило. Каждый день в лагерь пребывали все новые и новые заключенные, тысячи человек, а задерживались в нем далеко не все. Отбирали самых крепких и выносливых — Рейху нужны работники, а остальных — слабых и никчемных, с точки зрения эсесовцев, попросту уничтожали. Многих, правда, отправляли в другие лагеря, а Заксенхаузен выступал своего рода сортировочным центром.

Мы подошли к бараку ровно в четыре утра — пунктуально, четко по расписанию.

— Действуй, Шведов, — приказал Виндек, — а я посмотрю, как ты справляешься…

Вот и настал час Икс. Если не сумею показать себя с «правильной» стороны и не заслужу доверие Виндека, а вместе с ним и немцев, то задание Зотова будет провалено.

Что же, посмотрим…

Я распахнул дверь в барак и ввалился внутрь, Виндек остался стоять в дверном проеме, с интересом наблюдая за моими действиями.

— Подъем! — заорал я что было мочи. — Всем встать!

Для пущего эффекта я ударил дубинкой по стене. Звук получился глухой, но своей цели я добился. Люди проснулись и начали сползать с нар. Все шло, как обычно, пока кто-то не узнал меня в лицо.

— Вася? — ко мне подскочил Гришка, тот самый паренек, с которым мы вчера копали канаву под кабель. — Так ты теперь с ними?.. Сволочь!..

Я сделал вид, что не услышал его слова, а Гришку тут же оттеснил в сторону неизвестно откуда взявшийся Зотов.

— Все сделаем, господин капо, — громко произнес он, а потом прошептал, чтобы Виндек не услышал: — Ударь меня! Тебе нужно заработать авторитет!..

Я кивнул, давая знать, что понял, и нарочито медленно сказал:

— Не вижу, чтобы ты торопился! Живее!

И тут же, не давая своей руке остановиться в последний момент, резко ударил Георгия в лицо дубинкой. Бить я умел, и все рассчитал так, что лишь рассек ему кожу на скуле. Но кровь при этом брызнула во все стороны, а Зотов рухнул на доски пола, делая вид, что ему мучительно больно. На самом же деле удар прошел по касательной и получился постановочным — зрелищно, неприятно, но совершенно без последствий для здоровья.

И в завершении композиции несколько мощных пинков под ребра. Но мощных — лишь с виду, на самом деле это были удары вскользь, и если бы Георгий не подыграл в очередной раз, то все бы тут же раскрылось. Уж не знаю, играл ли он когда-то в театре, вряд ли, но актерского таланта у него оказалось с избытком. Он подыграл, да еще как! Отлетев на пару шагов в сторону, Георгий тяжело застонал и свернулся калачиком, якобы закрываясь от последующих ударов.

Но больше я не бил, лишь пригрозил остальным:

— Шевелитесь, свиньи! Иначе забью до смерти!

«Простите меня, братья! Когда-нибудь вы узнаете правду и обязательно простите!»

На Виндека мое представление произвело положительное впечатление. Он одобрительно закивал головой, показывая, что доволен.

Зато со стороны прочих обитателей барака я видел лишь взгляды, полные ненависти. Многие даже не опускали головы, показывая свое отношения ко мне и совершенно не боясь возмездия. Перебоялись. Им уже все равно, что будет дальше, останутся ли они в живых или нет. Они живут одной мыслью — утащить с собой на тот свет хотя бы одного фашиста, но, на крайний случай, и капо сойдет.

Поэтому теперь мне нужно опасаться, как бы не получить удар в спину от своих же. Пожалуй, в одиночку в барак отныне заходить я поостерегусь.

После построения на аппельплаце, когда рапортфюрер Зорге лично распределил группы по объектам, и все убыли на работу, Виндек подошел ко мне и сообщил:

— Иди за мной на склад. Поищем тебе кое-какие вещи.

Склады находились все там же — за левой стеной треугольника лагеря, недалеко от крематория.

Кладовщик — толстый лысый тип с очередным непонятным акцентом, назвавшимся Марио, оценивающе взглянул на меня и уточнил:

— Чем платить будешь?

Я недоуменно пожал плечами. У меня ничего не было. Виндек молчал.

Марио пояснил:

— Ты же советский? Я по лицу сразу узнаю. Тут один из ваших все плакался, что голоден и помирает. Худой был, как скелет. Читал в детстве ваши сказки, там был Кощей — кости, да череп. Вот и этот такой же. Хлеб просил.

У меня нервно задергалась правая ладонь и я спрятал ее в карман куртки.

— Денег у него, понятное дело, не водилось, зато был золотой зуб! Сторговались на триста грамм хлеба! Переплатил я, конечно, но вот такой я добряк… Виндек, чего молчишь? Ты же лично рвал его клещами!

Виндек ухмыльнулся. Сейчас его лицо уже не казалось добродушным. Из-под маски простодушного парня проглянула истинная сущность садиста и убийцы.

Твари! Какие же они мерзкие существа, недостойные жить.

Но я лишь улыбнулся, демонстрируя белые зубы.

— Как видишь, у меня все свои! А больше ничего не имею…

— Должен будешь, — подумав, согласился Марио. — Как видишь, тут можно жить хорошо и даже подзаработать при случае.

Ага, буду я тебе должен, удар заточкой под ребро. Уж тебя-то я не забуду, поверь!

— Ну, что же, пойдем и посмотрим, что у нас имеется…

Глава 7

Виндек остался курить снаружи, внутрь идти ему было лень.

В широком помещении склада было не протолкнуться. Я шел следом за Марио и на самом входе чуть было не споткнулся об один из множества плотно набитых чем-то мешков. На каждом был подписан номер и указан вес: от восемнадцати до двадцати килограмм.

— Это волосы, — пояснил кладовщик, — очередную партию из Равенсбрюка привезли, у них место закончилось, вот нам на временное хранение и отправили. А отсюда уже дальше пойдет, прямо на производство.

— Волосы? — не понял я.

— Бабские, — кивнул Марио, — уходят влет! Грубую ткань из них делают, матрасы набивают, сумки шьют. Текстильное производство братьев Шефлер большой объем выкупает, да фабрики Алекса Цинка в Баварии, и не только они. Цена — пятьдесят пфеннигов за килограмм, так что каждый такой мешок обходится им где-то в десять марок. Чистая прибыль! Мы-то все берем бесплатно. Часть сырья идет на парики, длинные толстые косы очень ценятся. А самим девкам этот товар уже не нужен, им уже ничего не нужно, — обернувшись и подмигнув левым глазом, мелко захихикал он.

Я начал задыхаться. Мне словно перехватили глотку гигантской ладонью, не вдохнуть — не выдохнуть.

А взгляд начал блуждать дальше, по хорошо освещенному складу, перебегая от одного нагромождения предметов к другому, фиксируя, осознавая.

В углу в большой куче, выше моего роста были свалены очки. Всевозможных форм металлические оправы, некоторые оплавленные огнем, другие целые на вид. С битыми и уцелевшими линзами. Видно, когда-то все это хотели перебрать и рассортировать, но пока руки не дошли.

Боже! Это только очки — маленький аксессуар, но здесь их тысячи… сколько же людей их носили… и где они теперь, понятно без слов.

Рядом — груда поменьше. Протезы для рук и ног. И простые деревяшки, и более дорогие металлические, гибкие с пристяжными ремнями. Тут же лежали чемоданы — их осталось с сотню, но видно было, что раньше их здесь было куда больше. Последние пару лет узники прибывали напрямую с фронта, а там чемоданов не водилось.