Заскучав, я начал было обдумывать письмо к прекрасной даме, оставшейся в столице, но понял, что рассказать мне толком не о чем, потому как служба еще не началась; пустая же корреспонденция мне показалась недостойной моего нового звания. Решив для себя, что лучше дождаться письма Лючии, благо она знала о моем новом месте службы, я очистил свой разум от этих мыслей, и продолжил свой путь, сосредоточившись на дороге.

Дорога уходила за холм. Когда я приблизился к повороту, на вершине показались два всадника, снаряженные на манер поместной конницы: приказав мне остановиться, они приблизились для досмотра.

Всадники оказались весьма прелестными девушками: они представились как Йолана и Ильдико, оказалось, что они служат как раз в Бродовском острожке. Узнав, что я еду принять командование острогом, они резко потеплели ко мне, и даже завели разговор о современных техниках фехтования, стремясь продемонстрировать новому командиру свое внимание к боевой подготовке.

— Если желаете, после принятия дел я непременно найду время для тренировки с вами. — пообещал я. Всадницы довольно заулыбались.

— Стало быть, позвеним сабельками! — радостно воскликнула Йолана и слегка повела поводья. Её невысокая кобыла подошла ближе к Леоцефалу, так, что мы с воительницей практически соприкоснулись сапогами. С другой стороны так же близко подъехала Ильдико. Я приятно удивился: девушки сформировали со мной плотную кавалерийскую шеренгу, как говорили в Академии, «бот-а-бот», так, что мы при желании могли хоть сейчас слитно атаковать какую-нибудь пехоту в клинки.

— Вы демонстрируете прекрасную верховую подготовку, дамы. — похвалил я. — Отлично умеете держать строй.

— О, господин теньент, мы умеем не только это. — игриво протянула Йолана. — И ездить любим не только на лошадях.

— Тут недалеко корчма. — не менее томно добавила её сестра. — Поезжайте с нами, мы вам всё покажем…

Рука Йоланы в кожаной перчатке вдруг прикоснулась к моему бедру, начав его поглаживать. Этим она уже зашла куда дальше, чем когда-либо позволяла себе моя милая Лючия; такая распущенность искренне возмутила меня, к тому же, в сознании моем был крепко отпечатан урок по поводу излишнего сближения с подчиненными. Резким взмахом руки, отработанным на занятиях по фехтованию, я аккуратно, но решительно отбил ладонь всадницы, привстав одновременно в седле для придания себе грозного вида.

— Сударыня! — строго окликнул я. — Не знаю, как заведено у вас в поместной коннице, а в королевской армии не принято распускать руки, тем более с офицером и непосредственным начальником! Держите себя в руках. И никакой корчмы в служебное время: сопроводите меня в острог, чтобы я не плутал тут до вечера.

Сёстры заметно огорчились, но их грусть вскоре прошла, когда по пути мы разговорились о службе. Выяснилось, что в гарнизоне острожка всего полтора десятка человек, а я буду шестнадцатым; служба спокойная, но скучная. Орочьих вылазок Бродовский острог почти не знает, но зато личный состав изрядно страдает от недосыпа в постоянных разъездах и караулах.

До острога мы доехали часа в два пополудни — солнце еще стояло высоко, и я небезосновательно надеялся разобраться с формальностями до вечера. В надвратной башне несла караул черноволосая девушка-лучница: судя по всему, она узнала сестёр издалека, но дождалась, когда мы подъедем прямо к воротам.

— Стой, кто идет! — окликнула нас стражница.

Я заметил между ее черных прядей заостренные кончики ушей: полуэльфка, не иначе.

— Юи, это мы, не видишь, что ли? — крикнула Ильдико. — Открывай!

— Вижу, что вы. — ответила лучница. — Что за мужика вы с собой притащили?

— Мужика⁈ — взорвался я, не стерпев дерзости полуэльфки. — Ты у меня из караулов не вылезешь!

— Юйня, завязывай, правда! — крикнула Йолана. — Это новый командир острога, теньент из столицы.

— Пусть грамоту покажет. Я серьёзно!

Я гневно привстал на стременах.

— Старшего сюда зови! И ворота открой! Документы только старшему показывать буду.

Даже снизу было заметно, как Юи закатила глаза и скрылась внутри башни. Через пару минут ворота острога, наконец, распахнулись.

— Юйня?.. — поинтересовался я, когда мы въезжали в ворота.

— Юйнеэнде. — ответила Ильдико. — Старшая лучница из неблагородных. Мы её так-то обычно Юи зовём.

— Её эльфка-мать назвала. — встряла Йолана. — Полное имя ей страшно не нравится.

— Почему же? — я заинтригованно приподнял бровь.

— Сама говорит, что из-за значения. Что-то там про тьму. Но я слышала, — старшая сестра заговорщицки улыбнулась, — что оно просто по-эльфски произносится не так благозвучно. Для человеческого уха.

Ильдико хихикнула. Я ничего не сказал, потому как эльфский язык с Академии помнил плохо — в учебном курсе по их культуре больше внимания уделялось традициям подготовки стрелков. Что ж, выпал шанс увидеть одного в деле.

За открытыми внутренними воротами, заранее подпертыми камнем, меня встречали три женщины: прежняя хозяйка острога Ристина Обскуритэ-Дастинесс, её оруженосица Томасина, и сержант Дорна, отвечавшая за пехоту. Спустившись с коня, я с достоинством представился в ответ. Светловолосая рыцарша протянула мне руку; я вспомнил уроки воинского этикета, и мы, по традиции воинского сословия, скрепили знакомство пожатием запястий. Затем я передал виконтессе королевское предписание. Златовласая леди-кастелян прочитала бумагу и согласно кивнула.

— Добро пожаловать в Бродовский острожек, господин теньент. Ваш кабинет будет в Смотровой башне. Томасина перенесет туда ваши вещи.

— Смотровая башня — это где? — уточнил я на всякий случай.

— Да вы не перепутаете, у нас же всего две башни, Смотровая и Развратная, где мы сейчас стоим.

— Какая? — переспросил я.

— Надвратная. — слегка удивленно повторила Ристина. Я задумался, что, возможно, плохо переношу дорогу и разлуку с Лючией.

Я настоял на том, чтобы леди Дастинесс передала мне дела до конца дня. Она без вопросов согласилась: времени было в избытке. Я опоясался мечом, чтобы иметь подобающий офицеру вид, наказал двум симпатичным девицам-конюшим должным образом позаботиться о Леоцефале и последовал за виконтессой.

Система укреплений Бродовского острожка состояла из довольно высокого, примерно в три сажени, частокола, и двух башен: приземистой надвратной и более высокой смотровой. Укрепление тянулось вдоль холма, господствующего над бродом через Ан-Двину: ворота располагались на южном, пологом склоне, а смотровая башня — в высшей точке холма на севере, где склон был более крутым. По всему частоколу проходила боевая галерея: крытая, увы, только слева от большой башни, у обращенного к самому броду северо-западного участка стены. Там же к стене была пристроена казарма рядовых, в остальных же местах стены защитников прикрывали только зубцы частокола. Дворяне и приравненные к ним жили в комнатах Смотровой башни.

Доклад Ристины и сержанта Дорны подтвердил слова Йоланы и Ильдико: в остроге обитало всего пятнадцать человек, все девушки. Большинство неблагородных совмещали воинскую специальность с обязанностями по хозяйству. Так, уже виденные мной послужилицы сестёр-степнячек работали на конюшне, щитоносица-полуорчиха (много же тут полукровок…) помаленьку кузнечила, а одна из арбалетчиц большую часть времени трудилась на кухне. Мне быстро стало понятно, что тянуть в таких условиях наряды было и вправду тяжело: в конный разъезд, например, через день отправлялись то степнячки, то сама Ристина с оруженосицей, возвращаясь обычно с закатом. Хотя бы в конском составе недостатка не было: на каждого всадника имелось по заводной лошади, что давало в сумме поголовье в восемь скакунов плюс мой Леоцефал. Караул днем несли те, кто не был занят другими задачами, а на ночь назначались две четырехчасовых смены по два человека. Подумав, я решил, что это приемлемый вариант. Устав дозволял такой режим в критических ситуациях, коей фатальная нехватка личного состава в фортификации несомненно являлась, а более частые смены привели бы к хроническому недосыпу в гарнизоне.