Мы впятером поднялись на гребень холма уже на лошадях, тревожно глядя на бивуак зеленокожих. Лайна тяжело вздохнула, шепнула что-то себе под нос, и с ее ладоней сорвался первый файербол.

Сгусток пламени метеором расчертил ночную темень и врезался аккурат в верхушку высокой сосны. Дерево тут же вспыхнуло; чародейский огонь расплескался по ветвям, перекидываясь на кроны соседних деревьев.

— Ну, теперь храни нас Пречистая Дева, покровительница военных преступников. — сказал я и поцеловал висевшую на шее ладанку. Образ на ней неожиданно напомнил мне о Лючии, и я злобно сплюнул.

Ристина с оруженосицей и сестрички завороженно смотрели на медленно разгорающийся лесной пожар. Охваченные огнем мелкие ветки сосны осыпались вниз, на вражескую стоянку; со стороны корней и грубых орочьих палаток донеслось эхо первых встревоженных криков и ругани.

— Сейчас чуть-чуть разгорится, — продолжил я, — и они побегут из леса, спасаясь от огня. В нашу сторону. Не все, конечно, но на треть ватаги я рассчитываю.

Риз, Йолана и Ильдико посмотрели на меня с растерянными улыбками, словно не верили своему счастью.

— Вот тут-то мы их и встретим. Конно и оружно. В сам лагерь не суёмся!

Виконтесса кивнула, а сёстры вопросительно посмотрели на меня.

— Задачи порубить всех нет. Приказываю навести суету, хаос и панику, чтоб зеленые в портки нагадили пожиже!

Я довольно усмехнулся. Мимо с рёвом пролетел второй файербол, и разорвался на сей раз внизу, среди палаток. На опушке леса показался первый орк: голый по пояс, он что-то орал в сторону лагеря и часто махал руками.

— С открытым забралом в бой пойдем, как в книжках. — сказала Риз. В глазах виконтессы сверкала решимость и отблески пожара. — Не увидим иначе ни черта.

Я согласно кивнул.

— Думаю, им будет малость не до наших лиц.

— И яиц. — усмехнулась Томасина, припомнив Гертину песню. Девушки рассмеялись.

На опушку леса выбежало еще несколько орков. Один упал на колени, пытаясь отдышаться, другие волокли тюк, пытаясь спасти припасы.

— Йолана, Ильдико. — обратился я к степнячкам. — Вы наши застрельщицы. Так заводите! Ваш выход.

— Что, Иль, погуляем? — весело спросила сестру Йолана.

— Погуляем!

Всадницы пришпорили кобыл и поскакали вниз по склону, к опушке и орочьему лагерю. Третий огненный шар краешком шваркнул одно дерево и врезался в ствол другого.

— Нам тоже пора. С Девой в сердце и мечом в руке! — напутствовал я. — Рысью вперед.

Двое орков из выбежавших на опушку свалились на землю, пронзенные стрелами степнячек. Сёстры разъехались вдоль опушки полукругом для нового захода.

— ГО-О-ОЙДА-А-А!!! — звонко прокричала Йолана, а Ильдико оглушительно засвистела в два пальца. Заметившие их орки что-то в панике заорали, маша руками своим собратьям в лесу, но тщетно: деревья пылали, пожар в лагере разгорался, и орки один за другим бежали из леса в поле, ища спасения от огня.

— Крупнее рысь! — приказал я Риз и Томасине. — На галоп!

— Давно пехоту не топтала! — радостно воскликнула рыцарша.

Я уже приметил себе цель: один из орков, увидев атакующих всадников, не пытался бежать, а замахнулся на меня каким-то дрыном.

— Chargér!

Я опустил копье и направил в грудь отважному ублюдку. Впрочем, тот был скорее глуп, чем храбр: у него не было ни шанса. Треснуло переломленное древко, и орк кубарем полетел в пыль, под копыта Леоцефала.

Рядом свистели стрелы, орали орки, ревело пламя. Я бросил обломок копья и тут же рубанул попавшегося сбоку зеленокожего прямо от седла; меч окрасился чёрной кровью. Очередной файербол Лайны ударил в ствол сосны, с которой начался пожар. и с грохотом разорвался. Немолодое уже дерево переломилось, и пылающая крона с треском обрушилась на лагерные шатры с высоты в сотню футов.

Напротив меня Риз с яростным выкриком протянула убегавшего орка мечом через всю спину. Стряхнув с клинка кровавые брызги, виконтесса взвила своего скакуна на дыбы и весело закричала во всю мощь лёгких:

— Бойтесь, ублюдки, мы уже здесь! ADSUMUS!!!

— A-ADSUMU-U-US!!! — подхватила Томасина.

Степнячки тоже напомнили о себе лихим посвистом и непонятным восточным кличем. Побежавший на меня с рогатиной орк вдруг споткнулся и покатился по траве, получив стрелу в грудь.

Я погнал Леоцефала на новый круг, цепанув наудачу мечом еще пару орков. Зеленокожие в растерянности метались между нашими клинками и пылающим лесом; вытащить из огня лагерные пожитки пытались уже немногие, большинство просто спасалось бегством от убийственного жара и духоты. С мрачным удовлетворением я отметил, что вдоль опушки валялось уже почти два десятка орочьих тел. На моих глазах еще один с воем упал, схватившись за простреленное колено, а другого взмахом сабли обезглавила Ильдико: опьяненная кровью и удачей девушка заливисто смеялась. Мимо пробежал лютоволк с тлеющей шерстью на спине и хвосте, скуля от боли и ужаса.

Леоцефал фыркнул, начиная уставать. Я сбавил ход и присмотрелся к охваченному огнем вражескому бивуаку. Очередной огненный шар заставил вспыхнуть ствол дерева на окраине лагеря. Больше половины палаток, которые я мог видеть отсюда, уже запылали; на моих глазах занялся и большой шатёр в середине. Орки уже не метались среди деревьев в панике, а сбивались в группы и старались уходить из леса вместе: на север, на восток, к дороге, и к нам.

Тут я увидел, как из большого шатра, не спеша, вышел здоровенный орк. Отблески пламени сверкали на стальной кольчуге с вплетением небольших пластин; на голове зеленокожего красовался внушительный шлем с рогами и закоптившейся красной тряпкой.

Наши взгляды встретились, и орк злобно фыркнул. Я приподнялся в седле и отсалютовал ему мечом, после чего отвернулся, ища глазами соратниц.

— Всё! — крикнул я им. — Уходим, пока они не очухались. Забираем девчонок, и домой!

Проследив, что Риз, Томасина и степнячки разворачивают лошадей к холму, я пришпорил и своего коня.

…Чародейка и правда лежала без чувств: Фелиция заботливо положила ей под голову свернутый плащ. Кошкодевушка помогла поднять обессилевшую Лайну и усадить на Леоцефала передо мной; было это не очень трудно, худенькая волшебница казалась почти невесомой. Сама разведчица, запрыгнув на коня, взяла под уздцы лошадь магички; такое я видел нечасто и еще больше зауважал фелидку.

Мы поехали назад, к острожку. Позади разгорался лесной пожар и приходили в себя получившие по носу орки. Пока я прикидывал, скольких мы порубили — двадцать? тридцать? — и сколько зеленокожих сгорело и задохнулось в лагере, мой разум посетила неожиданная надежда: может быть, они развернутся и уйдут от греха подальше? Припасов у орков явно почти не осталось, точной численности гарнизона они не знают, у них пара дюжин убитых, и, наверняка, порядком раненых — по всем правилам военной науки они должны были отказаться от атаки. Я бы отказался, во всяком случае, если бы сам решал. Вот был бы приказ… Но орочьему вождю же никто не приказывает. Кроме собственной чести, разве что…

Пока я размышлял, ко мне подъехала Йолана. Девушка тяжело дышала, на раскрасневшемся, вымазанном копотью лице читалось незамутненное счастье. Пришло в голову, что я сам со стороны выгляжу примерно так же.

— Господин теньент! — окликнула всадница. — Можно, я вас поцелую?

— Только в щёчку. — ответил я, снимая шлем вместе с подкладкой. Волосы засалились от пота, а вымокший насквозь стеганый пурпуэн, прижатый сверху еще и латами, давил и душил жаром, как раскаленные тиски. Я понял, что отчаянно хочу освободиться от доспеха, вымыться в теплой бадье и уснуть.

Горячие губы степнячки коснулись подставленной щеки, и я взбодрился; в противовес бренной плоти на душу пришла легкость, захотелось громко болтать и смеяться.

— Скажите, дамы, — обратился я к степнячкам. — А что это за клич был? Раньше не слышал никогда.

— Это… Как бы объяснить, господин теньент? — Йолана отчаянно зажестикулировала. — Как бы, понимаете, призыв к немедленному действию! Гойда!