Иногда мне снятся сны о том, через что мне пришлось пройти, и я замираю, пока не вытесню из головы ужасные образы. Когда что-то всплывает, я просто воспроизвожу это, но так же быстро прихожу к мысли, что я уже так далеко продвинулся. Эти образы работают как барометр, как отчет о проделанной работе или даже как "Как я это пережил? Господи! Или же я начинаю размышлять о множестве вещей, которые могли бы пойти еще хуже.
Я всегда выбираю не сворачиваться калачиком и не прятаться.
Во время моего выздоровления я была с кем-то каждый день, двадцать четыре часа в сутки, и мы постоянно говорили о том, что произошло, так что ничего не было похоронено, ни один камень не остался нераскрытым. Я могу контролировать свои чувства и думать: "Мне так повезло. Я могу управлять этой штукой, а не позволять ей управлять мной. Правда, я мог бы просто пойти по темной дороге, как и любой другой человек. Я мог бы сказать: "Почему я?" или "Я никогда не буду прежним", или "Я никогда больше не буду актером", или "Кто снова полюбит меня?". Но даже говорить такие вещи кажется мне чуждым.
Они не похожи на меня.
Они совсем не похожи на меня.
Примерно через семь недель после выхода из больницы, когда я все еще был в основном прикован к постели, а то и вовсе сидел в инвалидном кресле, я решил, что настало время преодолеть важный рубеж.
В тот день я с трудом поднялся с кровати, вышел из дома и сел в машину. Уже не в первый раз я был так благодарен за то, что это была не коробка передач - я вполне мог вести машину на одной ноге, но точно не на двух. Но в тот день у меня было назначено свидание с невероятно особенным человеком, хотя она и не подозревала, что меня ждет, и ничто не могло меня остановить.
В тот день, когда Эва выходила из школы, отец уже ждал ее на водительском сиденье. Мне потребовалось около часа, чтобы выйти из дома и сесть в машину, но вот я там.
Она не могла поверить, что я там.
Я не мог поверить, что нахожусь там.
Но вот мы вместе, отец и дочь, продвигались вперед, дюйм за дюймом.
Забирая Аву в тот день, я почувствовала огромный прилив уверенности в себе. Я почувствовала, что снова участвую в жизни мира. Несмотря на то, что я перегибала палку, это было совершенно необходимо. Ни один врач и не подумал бы подписаться под тем, что я выйду из дома и сяду в машину.
Поэтому я даже не спрашивал.
В любом случае, моя дочь сдержала свое обещание. Она ждала меня. И вот я здесь.
11
.
БЕЛЫЙ ШУМ
К Страстной пятнице 7 апреля 2023 года - ровно через три месяца после того, как я покинул Рино и отправился на юг, в Седарс-Синай, - я был достаточно здоров, чтобы провести день в "Волшебной горе", парке развлечений "Шесть флагов" в часе езды к северу от Лос-Анджелеса.
Теперь я мог передвигаться с помощью трости, хотя и не мог пройти далеко - может быть, метров сто, не уставая и не испытывая сильной боли. Но все же с помощью одного из тех маленьких скутеров, которыми пользуются люди в Walmart и Costco, я смог объехать изрядную часть территории в двести акров и прокатиться на многих аттракционах.
Всего через три месяца после того случая я обнаружил, что мчусь по трассе "Полный вперед", "Апокалипсис" и "Голиаф", визжа и крича, Эва рядом со мной, а моя мама лежит на земле и выглядит до полусмерти напуганной.
К этому моменту я уже около месяца ходила на беговой дорожке, каталась на стационарном велосипеде и усердно занималась на других реабилитационных тренажерах, которые Кристофер Винсент установил у меня дома. Но поездка на "Волшебную гору" стала для меня еще более важным событием. Я всегда любил американские горки; я из тех людей, которые, когда адреналин бьет ключом, чувствуют себя максимально комфортно. Некоторые люди бегут от этой спешки, испытывают от нее дискомфорт или ненавидят ее - я не из таких. Кто знает, может быть, это генетическое, но я думаю, что моя реакция "борьбы" при столкновении со страхами помогла мне на льду, хотя это был не первый случай, когда положительное использование адреналина дало мне преимущество.
Несколько лет назад я обедал в ресторане Saddle Ranch Chop House на бульваре Сансет в Западном Голливуде, когда один парень начал давиться едой. Мужчина был явно без одежды - без рубашки, в комбинезоне - и с трудом прятался в углу за едой. Любезный персонал дал мужчине съесть бургер, но он провалился не туда, и, к сожалению, никто из других клиентов не захотел помочь, учитывая, что его личная гигиена была не самой лучшей. Но мой адреналин включился, и я автоматически бросился к тому месту, где он бился в конвульсиях, и сделал парню маневр Геймлиха. Это была рефлекторная реакция на стресс, и так поступил бы (и, возможно, должен был бы) любой человек. Но этот инцидент заставил меня понять, что вся моя работа по преодолению страхов и получению информации дала мне преимущество перед людьми, которые в противном случае могли бы спрятаться или замереть. Я научился вступать в сговор со своим телом, чтобы преодолеть естественную реакцию страха, и дошел до того, что уже мало чего боялся. Я знаю, что мое тело все равно будет реагировать на пугающие стимулы - это настолько врожденная часть человеческой ДНК, что только чудаки от природы способны отключить ее совсем, - но я также знаю, что даже при всплеске кортизола я все равно смогу достаточно отделиться от собственной биологии, чтобы предпринять решительные и, как в случае с мужчиной в закусочной, спасительные действия.
И снова моя реакция была связана с данными, с пониманием того, что большая часть страха и инертности - это просто недостаток информации. Как только вы что-то поймете, ваши страхи уменьшатся, и вы сможете предпринять решительные действия.
Именно это произошло со мной на льду сразу после инцидента. Как только мне удалось наладить дыхание, я смог приступить к инвентаризации и разработке плана выживания на лету. Как всегда со мной, правда заключалась в том, что, как только я получил информацию, страх уменьшился - не исчез, а просто уменьшился до такой степени, что я мог функционировать и, надеюсь, выкарабкаться живым.
То же самое было в тот день на Magic Mountain, когда мы с визгом неслись вниз по 255-футовому спуску Голиафа со скоростью восемьдесят пять миль в час. Я знал, что мы в безопасности, что это просто сильный всплеск адреналина (так же, как я знал, что в тот день Ава надела дополнительные носки, чтобы быть достаточно высокой, чтобы прокатиться со мной на "Голиафе").
Хотя мои кости уже не были сломаны, в тот день в "Волшебной горе" мне еще предстояло многое исцелить внутри себя. Я смог сговориться со своим разумом и уменьшить боль до легкого дискомфорта, чтобы поделиться чем-то важным со своей семьей. Этот день стал ключевым в том, чтобы показать всем вокруг и самому себе, что мое выздоровление идет полным ходом, что я не только выжил, но и могу вернуться к жизни, которая включает в себя такие занятия, как катание на американских горках с моей дочерью, как я всегда делал раньше.
К этому моменту я делал все возможное, чтобы вернуть свое тело в сосуд, который не мешал бы мне жить той жизнью, которой я хотел жить. Но ничто не могло меня остановить. Кроме того, за три месяца после инцидента произошло еще кое-что, что вселило в меня огромную надежду на то, что этот инцидент в корне изменил мир вокруг меня. Когда я появлялся на публике, люди видели меня в новом свете.
Я испытываю лишь благодарность за те возможности, которые дает мне моя работа, но быть публичной фигурой не всегда легко. Я понимаю, что это похоже на игру на маленькой скрипке, но я замечал, что бывали случаи, когда люди считали меня своей собственностью, толкали меня для селфи, когда я просто пытался поужинать с дочерью или другом. Присутствие во вселенной Marvel и работа над "Миссией: Невыполнима" только усугубило это ощущение, что я больше не принадлежу только самым близким людям, а всем, у кого есть мобильный телефон.
