Мне предстояло провести шесть дней в отделении интенсивной терапии в Рино, а затем еще шесть - в больнице Лос-Анджелеса. А поскольку я занимаюсь только тем, что у меня хорошо получается, довольно быстро я определил, что буду самым худшим пациентом на свете.

OceanofPDF.com

8

FLAIL

Моя первая плановая операция была проведена утром 2 января 2023 года.

В течение нескольких часов после инцидента и моего поступления в Ренаун разные врачи обсуждали, что необходимо сделать для моего выживания в первую очередь. Довольно быстро было решено, что наиболее важными проблемами являются грудная полость и изувеченная нога. Позвоночник, к счастью, не пострадал; мозг также не получил явных повреждений. Оставались вопросы по некоторым органам - печени, легким, диафрагме, - их предстояло оценить во время предстоящей операции.

У меня было сломано несколько костей на лице - орбитальная впадина была расколота, а также в двух местах переломаны скулы, - но было решено, что эти повреждения могут подождать. Мой глаз был заклеен скотчем, и казалось, что на зрение это не повлияло (на самом деле повлияло - по сей день я клянусь, что оно лучше, чем было до инцидента). Это было еще одно невероятное чудо. В тот первый день в отделении интенсивной терапии было установлено, что мой глазной нерв каким-то образом избежал защемления между сломанными костями - если бы это произошло, мое зрение было бы не на высоте. А переломы на лице не представляли угрозы для жизни - при лечении таких переломов, учитывая, насколько деликатными могут быть процедуры, важно в любом случае сначала снять отек.

Был также вопрос уверенности. В первые несколько дней план по коррекции моего лица зависал трижды, и хотя лицо важно для всех, но для актера это огромная часть моей основной работы - любые операции должны были проводиться при моем полном согласии, и, вероятно, их лучше приберечь до тех пор, пока я не смогу вернуться в лучший город в мире для пластической хирургии, а это, разумеется, Лос-Анджелес.

Так что эти операции могли подождать. Однако теперь мне предстояла серьезная операция, чтобы исправить самые тяжелые травмы. Слава Богу, супергерой уже был в небе, направляясь за тысячу миль на запад, чтобы вылечить меня.

Услышав о моих травмах, мэр Рино Хиллари Шиве позвонила человеку, который, как она знала, мог помочь спасти мою жизнь.

Врач, прилетевший из отпуска в Колорадо, - врач травматологии и переломов ROC доктор Питер Альтхаузен - известен под прозвищем "Плотник". Услышав мольбу Хиллари, он немедленно прервал свой отпуск и прилетел обратно в Рино. Когда по прибытии доктор Альтхаузен изучил трехмерные снимки моей грудной клетки, он увидел, что двенадцать ребер были разрушены с правой стороны и два - с левой. Когда ребро ломается в одном месте, это считается довольно простым исправлением, но когда оно ломается в двух или более местах, все гораздо сложнее. Такие травмы называются "вывернутая грудная клетка", потому что грудная полость уже не имеет достаточной структуры, чтобы быть полезной. Так было с десятью или одиннадцатью ребрами с правой стороны. А сросшуюся грудную клетку очень сложно исправить.

Состояние моей грудной клетки, все раздробленные и перекошенные кости, было причиной того, что дыхание стало невозможным с первых секунд после инцидента. "Плотник" рассказал Дайане Сойер в более позднем интервью, что проблема заключалась в том, что, когда я пытался сделать вдох, вместо того чтобы заполнить грудную полость воздухом, поскольку грудная клетка больше не имела твердой структуры, полость вместо того, чтобы расширяться, проваливалась внутрь, вызывая вздымание грудной клетки и критическое затруднение дыхания. Это, а также разрушенное состояние моей левой ноги, которая была сильно сломана (перелом был спиралевидным, предположительно вызванным вращением стальных рельсов, когда они раздавили меня), были теми вещами, которые стояли на первом месте в списке для немедленного исправления.

Доктор Альтхаузен стал еще одним невероятным благословением во всем этом инциденте. Он просто обожает свой предмет и известен во всем мире. На самом деле он - самопровозглашенный ботаник, который, как сообщается, был более чем счастлив приехать из Колорадо, чтобы починить мою развалившуюся грудную клетку. Доктор Альтхаузен стал первопроходцем в процедуре такого восстановления. Проблема с таким количеством сломанных ребер заключалась в том, что некоторые из них были сломаны в нескольких местах, что делало восстановление чрезвычайно сложным. Но доктор Альтхаузен, много лет проработавший в Рино и повидавший все виды травм, полученных при катании на лыжах и в горной промышленности, разработал систему, при которой титановые пластины использовались как основа, с помощью которой сломанные кости можно было прикрутить к металлу. Как только вы восстановите несколько из них, прикрепив их к пластинам, остальные ребра сами встанут на место, то есть вам не нужно будет устанавливать столько же пластин, сколько сломано костей. Тело просто естественным образом сцепляется с металлом, и остальные следуют его примеру, а грудная клетка частично восстанавливается сама. Это означает, что грудная полость будет заполнена титаном, но не настолько, как вы можете себе представить.

Это гениальная техника, и она спасла мне жизнь.

Помимо ребер и ноги, во время первой серьезной операции врачи оценивали состояние моих органов. В первую очередь была проведена операция по восстановлению разрыва печени. Затем хирурги обследовали некоторые другие мои основные органы. Они проверили, не разорвана ли моя диафрагма, как опасались (оказалось, что нет, что стало еще одной огромной удачей). Точно так же не было пробито и легкое - еще одно чудо, потому что пробитые легкие значительно увеличивают вероятность попадания бактерий и инфекции. Моя печень тоже была в порядке.

Осмотрев мои внутренности, хирурги переключили внимание на сломанную левую голень и лодыжку: как и в случае с грудной клеткой, в ногу вставили титановые стержни, чтобы зафиксировать осколок, и закрепили винты, чтобы стабилизировать сложный перелом лодыжки.

Предстоял еще долгий путь, и потребуются недели, чтобы обнаружить все, что было сломано в моем теле, - в частности, одна вещь будет преследовать меня в ближайшие месяцы. Но сейчас мое состояние, по крайней мере, стабилизировалось; первая операция, хотя и обширная, прошла успешно, и я снова стал свидетелем многочисленных чудес.

Когда я вернул первые остатки сознания после первой операции, я понял, что должен сделать.

Я находился на аппарате жизнеобеспечения, потом мне починили ребра, ногу, лодыжку, потом снова на аппарате жизнеобеспечения, но когда я наконец вернулся к сознательной жизни, я увидел там свою семью, все у изножья кровати, сжимающую мои пальцы и разговаривающую со мной, и мне захотелось сделать жест, который мог бы положить начало нашему общему исцелению.

Я все еще был интубирован, но мне хотелось как можно скорее признать то, что я уже предчувствовал, через что пришлось пройти моей семье. Я еще не знал даже половины всего этого: я чистил снег, упал и разбился, провел сорок пять минут на льду, меня вытащили вертолетом, и после этого большую часть следующих двух дней я провел в дымке тяжелого успокоительного. Но моя семья не получила такого облегчения. Все это время они были в сознании, сидели в зале ожидания или в голых гостиничных номерах, прислушивались, делали прогнозы, старались дышать так же, как и я, пытались поддержать друг друга, найти облегчение, как могли, когда в их сердцах творилась такая грандиозная катастрофа.

Много позже я садился со всеми и просил их рассказать, минута за минутой, о том, с чем они столкнулись в тот день и сразу после него (большая часть этой книги, воссоздающая те часы, когда я был в коме, была создана в результате тех поздних сессий, на которых я приглашал своих самых близких друзей и членов семьи поделиться своими впечатлениями).