Машины, которые хотели проехать, начали сигналить, и это отвлекло блондина от Софии. Она заторопилась, завела машину, давая понять, что готова ехать.

– Спасибо за предложение, но, боюсь, у меня совсем нет времени. Всего вам доброго!

У нее сложилось впечатление, что она предает Анхеля. Прошло всего несколько месяцев после его смерти, а ее уже обхаживают новые мужчины. Нет! Она замужем за цыганом! И никогда не разведется, даже несмотря на то, что ее мужа больше нет в живых. Как бы ни был красив этот мужчина, она любила и будет любить только Анхеля. Красивее Анхеля все равно нет… София усмехнулась, надавила на педаль газа и поехала вперед.

Анхель умел и любил делать ей комплименты, обладал умением говорить красиво. Она еще помнила, как впервые встретилась с ним у пристани, когда передавала деньги за «БМВ». Он сразу встретил ее коронным «бесстрашная девушка», от него веяло харизмой так сильно, что сразил ее наповал, еще проживая напротив ее особняка.

София уже отъехала от места встречи с блондином, но продолжала думать об Анхеле. Она улыбнулась и стерла слезу, которая вдруг появилась от воспоминаний. И от осознания, что никогда его губы больше не прошепчут ласково: «Прекрасная девушка». Никогда его пальцы не очертят ее лицо. И она никогда не проснется с ним рядом, слушая дыхание. Никогда… Она теперь одна.

Слезы заволокли глаза, они текли по щекам. Небезопасно. Вот так внезапно воспоминания врываются в жизнь и мучают. Пришлось припарковать машину в первом попавшемся лесном массиве – наверняка это городской парк.

Вытащила из бардачка салфетку и приложила ее к глазам. Слезы текли и текли, надо было их выплакать быстрее, чтобы начать думать разумно.

Интересно, такая реакция будет на всех мужчин?

Как только слезы высохли, София скомкала платок. Ну, раз она сюда приехала, надо выйти и прогуляться. Еще этот инцидент с белым «Мерседесом» изрядно попортил ей нервы.

Девушка прошла вглубь парка, вдыхая запах леса. Кроны больших деревьев скрывали солнце – здесь царили тень и сырость. На дороге ощущался жар от бетона, было душно.

Вдруг кто-то потянул ее за подол юбки и что-то произнес на албанском. София опустила голову и увидела маленькую девочку лет семи, на которой было надето выцветшее желто-зеленое платье, ноги были босые. Черные волосы девчушки сегодня точно никто не расчесывал. Девочка протянула Софии цветок, желая, чтобы она его купила. София присела и улыбнулась:

– Бахталэс, малышка. Мне цветок не нужен, а денежку я тебе дам. – София вынула купюру и сунула ребенку. – Ман кхарэн София[2]. София Бахти.

Девочка нахмурилась, разглядывая незнакомку, и неуверенно повторила имя Бахти, при этом ее лицо озарила улыбка.

– Тутэ гожо лаф[3].

– Наис. Сыр тут кхарэн?[4]

– Эва, – произнесла девочка, схватила Софию за руку и потянула за собой. Она не взяла купюру, потому что свои у своих же денег не просят.

Эва тянула Софию за собой, они шли по тропинке, которая вела через весь парк. При этом девочка что-то говорила на цыганском – София улавливала лишь отдельные слова: «семья», «дом». Анхель иногда специально переходил на цыганский – так учил ее отдельным словам и фразам. Месяцы, прожитые в одном доме с цыганами, не прошли даром. София улыбнулась: уже по этим двум словам она поняла, что девочка ведет ее к цыганам, в свою семью. Домой.

И оказалась права. За парком начиналось поле, на котором стояли фургоны. Везде были разбросаны вещи: кастрюли, ржавые тазики, обувь, игрушки. На веревках сушилось белье. Такой бардак в какой-то степени был знаком девушке, но все же в сербской деревне было аккуратнее.

Эва ослабила хватку, что-то сказала Софии и направилась к одной из кибиток. По пути им встречались цыгане, которые кидали на рыжеволосую девушку заинтересованные взгляды. Мужчины, коротко взглянув, молча возвращались к своим делам, а женщины смотрели вслед.

Наверное, в их глазах София выглядела странно: с виду не похожа на цыганку, но спокойна и уверенна. Еще и улыбалась.

Из фургона, в котором скрылась Эва, вышла молодая цыганка примерно такого же возраста, что и сама София. Девочка шла рядом с ней и указывала на гостью, при этом что-то говорила на своем языке.

Цыганка подошла ближе, окинула Софию взглядом и что-то пробормотала на албанском. София лишь мотнула головой, давая понять, что не понимает. Та махнула рукой и направилась в соседнюю кибитку, а через пару минут вышла с пышногрудой цыганкой средних лет. На женщине был надет фартук, с рук она стряхнула муку. Вторая цыганка обратилась к девушке на чистом сербском, и София улыбнулась:

– Моя внучка Эва привела тебя сюда и сказала своей матери, что тебе нужна помощь. – Женщина отступила на шаг и будто просканировала Софию взглядом. – Ты приехала из Сербии? На туристку не похожа, и от тебя веет сырой землей. Кого похоронила?

Девушка застыла, не ожидая такого точного попадания. Ей не особо хотелось откровенничать с чужими людьми, рассказывать о своей жизни, но в то же время было интересно, что женщина скажет дальше.

– Мужа, – ответила София, умолчав про еще двоих членов семьи. Но цыганка прищурилась, задумалась и указала на живот.

– Плохо все. Ты похоронила дитя, и здоровье не позволяет тебе больше их иметь.

– Все так, – согласилась София, совсем не понимая цели своего пребывания здесь.

– Твой муж ромал[5], но ты гаджо. А вот любовь у вас сильная. – Цыганка задумалась, а потом схватила Софию за руку и потянула за собой. – Попробуем одно средство…

– Какое средство? – Девушка вырвалась. – Я не хочу ничего пробовать. И вообще, я приехала не к вам. Я не знаю, почему Эва привела меня сюда…

– Потому что тебе нужна помощь, – вставила цыганка. – Я Злата. Сразу не представилась, слишком впечатлилась твоей историей. Эва хоть и маленькая, но чуткая. И своих мы в беде не оставляем, а ты наша, это сразу бросается в глаза. Жила с цыганами в их доме?

София кивнула, вспоминая дом в цыганской деревне и минуты счастья, проведенные в нем.

Злата пошла вперед, взглядом давая понять остальным, что эта девушка – своя. Софии пришлось идти за ней.

– Ты можешь жить в этом фургоне. – Цыганка подошла к белому фургончику на колесах, поднялась по ступенькам и открыла дверь. – Здесь жила семья, но они уехали к морю. Места немного, но есть кровать и даже маленькая плита. Никто тебя здесь не тронет, ты можешь жить сколько захочешь. Здесь ты в безопасности.

Злата зашла внутрь и обернулась. Взгляд ее был полон теплоты и заботы. София заглянула в «комнату». В обычном фургоне уместилось все самое необходимое: кровать, старый деревянный стол, который служил местом для приема пищи, два стула. Как здесь могла размещаться целая семья, в голове не укладывалось.

С другой стороны от двери находилась кухня. Но кухня – это громко сказано. Из принадлежностей была лишь электрическая плитка, которая стояла на табуретке. Рядом – еще один стол, заваленный горой посуды, и навесной умывальник с ведром внизу.

Дом Бахти по сравнению с этим местом – особняк. А уж дом на Цара Душана и вовсе дворец. Только теперь София поняла, что жила в комфорте.

– Звать тебя как? – улыбнулась Злата.

– София, – отозвалась девушка, совсем не уверенная в том, что хочет здесь остаться. С другой стороны, ей нужно только где-то переночевать, днем она будет занята своими делами. А быть с теми, кто знает этот город, – неплохая идея. Цыгане знают многое, многое видят. К тому же это их детей воруют.

– Ты можешь покинуть это место, когда захочешь. Мы тебя не держим. Просто знай, что здесь ты всегда найдешь помощь и защиту. И к тому же, – Злата снова вытерла руки о передник, – я хотела отвезти тебя кое к кому. А после этого решишь, останешься или посчитаешь нужным уйти.