И вот, изрыгнув последнее циничное ругательство и освободив в нейронных клетках место достаточное для хранения информации, Латон перенес в него свою личность. Перед тем как его сознание и память погрузились в глубины, скрытые слоем полипа, он запустил механизм полиморфного вируса, которым инфицировал каждую клетку своего тела.
Мосулу снился сон. Он увидел себя в собственной квартире, расположенной в одной из жилых башен. Рядом с ним на кровати лежала Клио. Мосул проснулся. Он с любовью посмотрел на спящую девушку, которой было чуть больше двадцати. У нее были темные длинные волосы и хорошенькое круглое личико. Простыня сползла с ее плеч, приоткрыв упругую грудь. Он склонился над ней, чтобы поцеловать в сосок. Когда его язык коснулся нежной окружности, девушка заворочалась и улыбнулась во сне. Ее еще дремлющий разум окунулся в теплый поток нежных эротических видений.
Сгорая от нетерпения, Мосул улыбнулся, и… его сон улетучился. Он пришел в замешательство, увидев рядом с собой спящую девушку. Неизвестно откуда взявшееся розовое сияние освещало его спальню. Оно окрасило шелковистую кожу Клио в бордовый цвет. Мосул окончательно проснулся. Они всю ночь занимались любовью, и он немного устал.
Охотно отвечая на его поцелуи, она сбросила простыню, и он вновь мог насладиться ее обнаженным телом. Внезапно он почувствовал, что ее кожа стала твердеть и сморщиваться. Заподозрив неладное, он поднял глаза и посмотрел на ее лицо. Перед ним была седоволосая старая карга.
Розовый свет потемнел и стал ярко-алым. Казалось, комната истекает кровью. Он увидел, как затрепетали стены из полипа. Где-то вдалеке глухо стучало чье-то гигантское сердце.
Мосул проснулся. Комнату освещало неизвестно откуда взявшееся розовое сияние. Он вспотел, было нестерпимо жарко.
— Перник, я вижу какой-то кошмар… как мне кажется. Я сейчас наяву?
— Да, Мосул.
— Слава богу. Почему так жарко?
— Да, ты видишь кошмар. Мой кошмар.
— Перник!
Проснувшись, Мосул спрыгнул с кровати. Стены его спальни пылали кроваво-красным светом. Вместо надежного твердого полипа, из которого они были сделаны, он увидел влажное мясо, испещренное замысловатым узором темно-фиолетовых вен. Стены колыхались подобно желе. Мосул снова услышал биение сердца, но на этот раз звук был еще громче. В воздухе стоял резкий запах удушливых испарений.
— Перник! Помоги мне.
— Нет, Мосул.
— Что ты делаешь?
Клио каталась по кровати и хохотала ему в лицо. Ее глаза превратились в невыразительные желтые шарики. «Мы придем за тобой и такими как ты, Мосул, самодовольными и высокомерными ублюдками».
Она ударила его локтем в пах. Мосул заорал от нестерпимой боли и свалился с поднявшейся губчатой подушки, в которую превратилась его кровать. Он корчился на скользком полу. Кислая рвота сочилась из его рта.
Мосул проснулся. На этот раз он был уверен в том, что на самом деле проснулся. Отвратительная действительность со всей ясностью предстала перед его глазами. Запутавшись в простынях, он лежал на полу своей спальни, залитой красным светом. Вместо привычных стен он увидел куски сырого вонючего мяса.
Клио, судя по всему, никак не могла избавиться от своего собственного бесконечного кошмара. Тупо уставившись в потолок, она молотила руками воздух. Нечленораздельные вопли застряли у нее в горле, и со стороны казалось, что она задыхается. Мосул попытался встать, но его ноги разъехались на покрытом дрожащей слизью полу. Тогда он направил приказ мышечной мембране двери. Слишком поздно он обнаружил, что она изменила свою форму, превратившись из вертикального овала в горизонтальную прорезь, похожую на огромный рот. Он раскрылся, на мгновение показав Мосулу гнилые зубы величиной с человеческую ступню, а затем из него вырвалась густая струя желтой блевотины, которая стала заполнять спальню. Поток зловонной жидкости ударил прямо в него и, оторвав от пола, швырнул к противоположной стене. Мосул не посмел крикнуть, поскольку тогда она попала бы ему в рот. Он стал отчаянно молотить руками, но это было то же самое, что плыть в резервуаре с клеем. Мерзкая жидкость уже поднялась выше его колен, и казалось, что этому зловонному водопаду не будет конца. В паре метров от себя он увидел барахтавшуюся у стены Клио. Ее тело крутилось в мощном потоке. Он так и не смог до нее добраться, поскольку блевотина оказалась настолько горячей, что его мышцы потеряли упругость, а желудочная кислота, которую нес зловонный поток, разъедала кожу. Тем временем отвратительная жидкость неуклонно прибывала и теперь уже доходила ему до груди. Мосулу с трудом удавалось сохранять вертикальное положение. Клио исчезла, так и не очнувшись от своего кошмара. А спальню все заливало и заливало.
Насколько было известно Льюису Синклеру, труп Латона все еще лежал под рухнувшей на него стрелой крана. Ему и в голову не пришло проверить, так ли это на самом деле. Остров Перник был намного больше, чем представлял себе Льюис. Таким, как он, вообще было трудно постичь сущность биотеха. Каждый второй житель взывал о помощи, столкнувшись с жуткими видениями, которыми он, используя возможности ментальной связи, заполнял их погрузившийся в сон разум. Вторгаясь в их сновидения и легко проникая в их сознание, он сокрушал его с помощью животного страха. Все большее количество потерянных душ проникало сюда, вселяясь в тела обитателей Перника. Между тем Льюис и не пытался разобраться в сложной сущности биотеха, его не интересовали принципы работы органов автономного жизнеобеспечения, мышечных мембран или сети сенсорных клеток, которыми пользовалось прежнее Согласие. Он заботился только о том, чтобы уничтожить еще оставшихся эденистов. Он посвятил всего себя выполнению этой задачи.
Клетки острова слабо мерцали розовым цветом, свидетельствуя об энергетическом вторжении. Даже ворсистый мох светился так, как будто в нем находилось множеством светлячков. В могильной тьме безлунной ночи Атлантиса Перник сверкал подобно какому-то сказочному рубину. Розовые отсветы проникали даже под воду, привлекая внимание любопытных рыб. Если бы кто-то наблюдал за островом с высоты, то он заметил бы вспышки голубого света, хаотично мелькавшие в окнах жилой башни. Казалось, что в квартирах мечутся каким-то образом попавшие туда разряды молний.
Долгие пронзительные крики раздавались со стороны границ парковой зоны, они исходили из сводчатых входов в жилые башни. Достигнув береговой линии, они смешивались с мелодичными переливами волн, плескавшихся о полип. Повсюду носились домашние мартышки, отчаянно вопившие друг на друга. Участки нервной системы, через которые эденисты осуществляли над ними контроль, были полностью стерты в результате всеобъемлющей чистки, которой Льюис подверг Согласие и все, что было с ним связано. У мартышек снова появился с давних пор подавляемый людьми стадный инстинкт. Инстинктивно бросившись в густые рощи, произраставшие в глубинах парковой зоны, они по пути вступали друг с другом в мимолетные жестокие схватки.
Служившие в качестве дополнения к неподвижным органам острова квазиразумные слуги восемнадцати отдельных видов либо были полностью обездвижены, либо снова и снова выполняли последнее поставленное перед ними распоряжение.
Среди повсеместного бедлама и ужаса никем не замеченный труп Латона разложился, превратившись в протоплазменный суп.
Биотехники эденистов, изучавшие причины крушения Джантрита, назвали полиморфным вирусом процесс, которым воспользовался Латон, вторгаясь в нервную систему обиталища. Но на самом деле он был гораздо сложнее, чем они предполагали. Один исследователь был убежден в том, что причиной крушения Джантрита были программируемые в ментальном диапазоне органические молекулы.
Глубоко встревоженный существованием такой технологии и фактом ее применения, Джовиан-банк, который финансировал проект, мало что сообщал о результатах, достигнутых в ходе дальнейшего расследования. Между тем исследовательские работы, получившие статус приоритетных, продолжались. Их главной целью стала разработка методов предупреждения уже существующих обиталищ о применении против них субнейронного оружия и средств обеспечения будущих обиталищ (и людей) иммунитетом. В течение последующих сорока лет в этой области медленно, но верно был достигнут прогресс.