Иоганн Себастьян Бах (1685—1750)
Прошло, наверное, часа два, а может быть, и больше. И вдруг что-то внутри отозвалось — похоже! Честное слово, чем-то похоже на вчерашнюю музыку! И все понятно. Фуга — это как бы разговор человека с самим собой, его мысли о чем-то очень серьезном и важном. А ведь наши мысли никогда не стоят на месте. Они все время развиваются, изменяются... Сколько всего передумаешь, прежде чем ответишь сам себе на какой-то важный вопрос.
Медленно разворачивается музыка фуги. А какое, оказывается, наслаждение вслушиваться в эти звучащие мысли Баха — глубокие, мудрые! И если даже не понимаешь их еще до конца (просто, может быть, не дорос еще до полного понимания), то ощущаешь их серьезность, их благородство, величие, и хочется самой стать лучше, умнее и добрей.
Тогда-то я и поняла, что по-настоящему никогда над этим произведением не задумывалась, не работала над ним. Я только учила ноты.
А знание нот, друзья мои, еще не делает человека музыкантом. Уметь прочесть нотную запись, выучить ее и перенести на клавиши рояля или на кнопки баяна еще не значит передать мысли и чувства композитора.
Исполнитель — это прежде всего настоящий музыкант. Человек, который понимает и чувствует музыку глубже, полнее, чем другие, и то, что чувствует сам, может передать людям. И не только передать, но заставить нас пережить эти чувства как бы вместе с композитором или с героем, которого изображает музыка. Одним словом, исполнитель должен быть в какой-то мере соавтором композитора. Может быть, это и не совсем понятно, а может быть, даже покажется кощунственным: как же так — Чайковский, Глинка, Бетховен! И вдруг исполнителя называют их соавтором!
Что ж, давайте серьезно обо всем этом поговорим.
КАК РОЖДАЕТСЯ МУЗЫКАНТ?
Маленький человечек подошел к роялю. Ему, наверное, немного страшно — сам он крохотный, а рояль очень большой. Но любопытство побеждает — и человек начинает знакомиться с роялем.
«... Кристоф открывает рояль, усаживается на стул. Он задерживает дыхание. С тревогой чуть касается он пальцем то одной, то другой клавиши... И вдруг раздается звук. Звуки разные: то мягкие, то резкие; одни звенят, как бубенчики, другие гудят, как колокола... Мальчик долго прислушивается, как они замирают. Вот-вот, кажется, исчезли! Нет!.. Еще дрожат... Но самое интересное, когда сразу ударяешь по двум клавишам. Никогда не знаешь, что из этого выйдет. Иногда вылетают два враждебных звука: они сердятся, дерутся, ненавидят друг друга. Иные же — нежные и ласковые; они обнимаются друг с другом...»
Так описал первую встречу будущего музыканта с роялем замечательный французский писатель Ромэн Роллан.
Ромэн Роллан был не только писателем, но и музыкантом, замечательным историком-музыковедом. Он страстно любил музыку и много о ней писал. В своих музыкальных книгах он рассказывает о жизни знаменитых композиторов, глубоко и серьезно разбирает их творчество.
Читать эти книги очень интересно и не музыканту, но все же довольно трудно. Человек, не знающий музыки, может многого в них не понять.
Но есть у Ромэна Роллана музыкальная книга, которую можно читать без специальной подготовки — и все будет понятно и очень интересно, потому что это — роман. Роман о композиторе и пианисте, имя которого Жан Кристоф (роман так и называется «Жан Кристоф»).
Не ищите этого имени в музыкальных справочниках и энциклопедиях — его там нет, потому что такого композитора не существовало на свете. Его выдумал Ромэн Роллан. Произошло это, видимо, потому, что писателю хотелось создать роман не только о жизни музыканта, не только о его музыке (для этого он мог сделать героем романа любого существовавшего на самом деле композитора), но, главным образом, потому, что он хотел попытаться проникнуть в самое сокровенное, в самый процесс творчества. Рассказать о мыслях, переживаниях большого, талантливого художника — рассказать так, как он, Ромэн Роллан, человек необычайно музыкальный, все это понимает. Думать за Бетховена, за Моцарта, творить за них ему казалось, видимо, нескромным. Вот он и создал образ композитора, в котором воплотились черты многих великих музыкантов. (Можно, пожалуй, сказать, что Жан Кристоф больше всего похож на Бетховена, но именно только похож.)
Так вот — о маленьком Жане Кристофе. Вернее, о его ранних музыкальных впечатлениях.
Наверное, такие или похожие воспоминания о первом знакомстве с музыкой есть у каждого знаменитого музыканта, у каждого исполнителя. Все они испытывали в детстве эту удивительную, ни с чем не сравнимую радость открытия нового мира, в данном случае — мира музыкальных звуков. Каждый когда-то пленился им однажды и на всю жизнь.
Нет никакого сомнения, что такие воспоминания очень радостны. В них нет еще ничего трудного, непонятного, ведь в то время это была всего лишь игра — увлекательная, любимая игра, не больше.
Но вот кто-то заметил музыкальные способности маленького человечка, и его начинают учить музыке, — например, учить играть на рояле.
Прежде всего его учат, как нужно ставить пальцы на клавиши, как при этом держать всю руку. Не думайте, что это легко.
Затем он начинает изучать музыкальную грамоту, играет очень несложные пьески и песенки по нотам и одновременно учится играть упражнения, гаммы, арпеджии...
Начинаются трудности. Ромэн Роллан рассказывает:
«Скоро усиленные занятия надоели Кристофу до смерти. Скучно без конца повторять гаммы и упражнения, сухие и однообразные. Он попробовал взбунтоваться. Он начинал умышленно барабанить, ударяя куда попало, сбивался и путался. Отец сердился и кричал...»
Такие воспоминания уже не очень приятны. Но что же делать, наверное, и это случалось почти с каждым, кто в детстве учился музыке.
Однако проходил год, второй, третий — и оказывалось, что к скучным упражнениям можно привыкнуть. Потом становилось ясно, что они просто необходимы, что они помогают преодолеть технические трудности, которые встречаются в музыкальных произведениях, а произведения эти становятся с каждым разом все труднее и труднее, и вместе с тем все интереснее. Музыка начинает входить в жизнь юного музыканта по-настоящему. Уже не пугают страницы, которые кажутся черными — так густо напечатаны нотные знаки. Хочется разобраться в этих значках поскорее, узнать, услышать, о чем они говорят, и чтобы все услышали эту музыку так, как он, пианист (да-да, уже пианист!), ее понимает.
Слушая игру известных музыкантов, он уже не всегда соглашается с ними... Вот здесь, в этом месте, композитор хотел сказать не то, передать не те чувства, не то настроение... И после концерта спешит домой, чтобы поскорее сесть за рояль, проверить свои сомнения, попробовать сыграть самому.
... Прелюдия Шопена. Ее называют «прелюдия с капельками дождя». По преданию, Шопен написал ее в дождливый день, когда ему было особенно тревожно и грустно.
Вот они, капельки, монотонно повторяющаяся нота. На концерте у пианиста эта нота звучала суховато, четко и слишком звонко, словно он пытался подражать звуку падающих капель, и это было для него главным. Но разве это просто дождь? Нет и еще раз нет! Играть надо так, словно каждая капелька-нота ударяет прямо в сердце, заставляя его мучительно сжиматься от холодного, страшного в своем безразличии удара. Музыка прелюдии рассказывает не о дожде, она передает настроение, вызванное этим дождем.
А как это сыграть на рояле? Как добиться нужного настроения?
... Проходит час, второй... Одна нота, всего одна, но как трудно ее сыграть! И никакая техника тут уже не поможет.
Наконец пальцы нашли нужную силу удара, найден характер звука. Теперь кажется, что кончики пальцев невидимой ниточкой связаны с сердцем, которое отвечает каждому удару: «так-так-так».
