– Хорошо! – оценила госпожа Воронцова. – Название должно прижиться. Байков срочно в Петрозаводск убыл. Что-то там с процессом повторного использования олова у них не получается. А сам понимаешь, консервов сейчас потребуется уйма. И добываемого олова на всех не хватит. А месторождения в Перу и Боливии контролируют британцы с американцами. Себе всё олово и заберут.
– Подавятся!
– Ну, попытаются забрать. У тебя есть сильные карты. Но ты же их знаешь, милый. Ради прибыли они и родную мать удавят, не то, что нас. А консервы во время войны – «золотое дно» и стратегический товар.
– Ладно, уговорила. Если у Байкова будут проблемы – помогу! Да и с партнерами нашими переговорим. Сама знаешь, я люблю стратегию «win-win», когда больше имеют все стороны. Вот это им и предложим. Что ещё?
– А еще… – тут моя Натали недовольно нахмурилась и сжала губки. – А ещё в Империи приостановили продажу спиртного на период мобилизации. И хотят вообще ввести «сухой закон» до самой победы.
– Ну что за бред! – возмутился я.
– Мне можешь не объяснять. Но в нынешнем Правительстве есть ярый сторонник этой идеи. И Государю она нравится.
М-да… Не было печали. Мало того, что упадут доходы казны, это как раз можно пережить. Но введение «сухого закона» почти всегда снижало авторитет власти. Самогонщики и подпольные торговцы спиртным множили коррупцию и создавали «силовое крыло» для защиты своих прибылей. Чуть позже в Соединенных Штатах это приведёт к настоящему расцвету мафии. Но и в России ничем хорошим не кончится. Вызовет рост «черного рынка» и ускорит инфляцию. Плюс простой народ в большинстве своем будет недоволен. Ну, куда нам такое?!
– Поговори с Петром Аркадьевичем, – посоветовала мне жена. – Он тоже не в восторге. Но вы сами виноваты. Поддержали правительство Коковцева, вот и Барк пока в авторитете. А именно он эту идею и продвигает!
– Если бы Коковцева сняли, дорогая, Пётр Львович Барк стал бы министром финансов. И его позиции только усилились бы. Больше тебе скажу, он у Столыпина в любимчиках, так что… В общем, вряд ли Барка отстранят.
– Тогда переходи ко второму блюду. Чудная отбивная с картофельным пюре. А потом нам надо будет поговорить со Столыпиным. Если кто-то и сможет остановить это безумие, то только Пётр Аркадьевич.
Тут в гостиную влетел без доклада Осип Шор.
– Телеграмма из Бельгии. Под Льежем состоялось первое воздушное сражение этой войны. Наши крепко вмазали германцам! – выпалил он.
Глава 3
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…По-настоящему волновался только за Францию. С Бельгией, как мне казалось, всё было ясно – долго ей не продержаться, силы не те. И надежд было две – на подготовленные нами сюрпризы и на наступление армий Самсонова и Рененкампфа.
Сербы же держались отлично. Проведённая нами подготовка их промышленности позволила не просто отбить нападение Австро-Венгрии, но и укрепить границу с Болгарией. Колючая проволока, минные поля и маневренные (в том числе кавалерийские и моторизованные) группы с миномётами и пулемётами несколько охлаждали пыл недавних противников по Второй Балканской.
А возможность выгодно торговать с обеими сторонами и завлекательные обещания России и Франции заставляли болгар долго колебаться и выбирать. Ведь обещали не только помочь деньгами и оружием, но и вернуть Эдирне и Восточную Фракию. Почти всю. Мы хотели себе только Константинополь, Проливы и небольшую полоску вдоль Мраморного моря. Кроме того, в случае вступления Румынии в войну на стороне Центральных держав, Антанта не возражала против возвращения болгарами Северной Добруджи.
Впрочем, страны Антанты пытались умаслить и греков с румынами, и даже турок, чтобы те не перешли на сторону противника. С турками даже продолжали торговать до тех пор, пока они в сентябре не перекрыли Проливы для всех иностранных судов. Россия и страны Антанты возмутились этим „вопиющим нарушением международного права“, но пообещали оставить без последствий, если Турция воздержится от вступления в войну.
Больше скажу, это до сих пор не особо известно широкой публике, но 10 августа Сазонов заверил турок в готовности России, Англии и Франции гарантировать Порте независимость при условии ее нейтралитета. А неделей позже Сазонов заверил французского посла Палеолога, что российское правительство не собирается нарушать суверенитет Турции „даже в случае победы“, при условии, что турки не начнут первыми[18].
Но первые бои были в Бельгии, и меня очень радовало только то, что Браунинг убыл в Америку еще в конце июля. Причем вместе с семьей и ближайшими помощниками…»
Бельгия, между Льежем и германско-бельгийской границей, 5 августа 1914 года, среда, время обеденное
Утром звено прапорщика Лаухина на боевой вылет не взяли. Впрочем, неожиданный минометной обстрел так ошеломил германцев, что их наблюдатели прошляпили подход нашей авиации. И пара звеньев истребителей-бомбардировщиков от души порезвилась. А что вы хотите? По две дюжины двадцатифунтовых бомб на каждой из шести крылатых машин[19], да по курсовому «льюису» с несколькими сменными большими дисками, и в результате германцев удалось неплохо потрепать.
Само собой, звено самолетов-разведчиков занималось совсем другими делами. Как говорил им Великий Князь Александр Михайлович, Шеф российских Императорских военно-воздушных сил: «Господа офицеры, твёрдо запомните, что от наблюдателей в современной войне больше всего пользы! Именно они, вооруженные только рацией, биноклем и парой легких пулемётов, помогают командованию поставить боевые задачи всем остальным родам войск. На втором месте стоят бомбардировщики, потому что по силе и дальности воздействия они превосходят даже тяжелую артиллерию. Роль же истребительных подразделений сводится к защите. Сбивая чужие разведчики, бомбардировщики, а в недалеком будущем – и вражеские истребители, вы только защищаете своих боевых товарищей. Роль эта нужная, но вспомогательная. И оценивать эффективность пилотов истребителей мы будем не по тому, сколько вражеских самолетов они сумели сбить, а прежде всего по тому, скольких они смогли защитить!»
Вот разведчики и смотрели на германские тылы, не отвлекаясь на прочее. Артузов их хвалил, говорил, что в итоге подход германских частей к Льежу удастся задержать на целые сутки. Но Александр всей душой рвался именно сбивать врагов.
Однако пока их тройку истребителей придерживали. Даже германского разведчика сбили не они, а Артузов. Обидно, черт возьми! После того полета над морем двухлетней давности, Санёк просто заболел авиацией. Добился поступления в Школу лётчиков, а через год принял предложение перейти в ВВС. И сразу попал на И–1 – одноместный самолет Сикорского с более узким фюзеляжем и штатно установленным пулемётом Льюиса. Российские изобретатели применили давно изобретенный киношниками синхронизатор и научились стрелять сквозь бешено крутящийся винт, не рискуя повредить лопасти.
Свежеиспеченный прапорщик обожал летать, но помнил, что основная его задача – не сам полёт, а воздушная война. И потому не мог дождаться, когда же их пошлют в бой. Если не сбивать, то хотя бы на «штурмовку» наземных целей. Бомб истребитель не брал, такова плата за прибавку тридцати километров в час и способность к более быстрому набору высоты, но и пулемёт, как показала практика, может натворить дел!
– Внимание! Минута до выхода на рубеж атаки! Пилотам подтвердить готовность! – раздалось в шлемофоне.
Передатчик для истребителя всё еще слишком тяжел, ставили их только на командирскую машину, а вот простенький детекторный приемник оказался весьма полезен. Лаухин покачал крыльями, подтверждая готовность, и начал слегка принимать вправо. Атаковали широким фронтом, каждой машине досталась своя колонна. Ему лично выпало обстрелять не пехоту, а грузовики. Впрочем, бронебойно-зажигательным пулям в их пулемете автомобильные двигатели были «на один зуб». Говорят, сам Воронцов распорядился, чтобы их разработали. И спасибо ему за это. А трассеры[20], заряженные через каждые три патрона, позволяли точно увидеть, куда именно летят пули.
