– Стёпа, не лепи мне горбатого! – не выдержал я и повысил голос. – Я четко пояснил, что под словом «финишировать» понимаю выдать через полтора месяца состав оборудования по флотационному обогащению сильвинитов. Полтора месяца истекают в следующий вторник, если ты забыл. А еще через две недели я жду предложений по обогащению отвалов и бедных руд для оловянных рудников Боливии и оловянно-серебряных рудников Перу.
– Ну, Юрий Анатольевич! Ну, вы же понимаете, что рекомендации выйдут не оптимальными! И людей у нас по-прежнему не хватает…
Я пристукнул кулаком по столу. И жёстко сказал:
– Это ты, Степан, не понял. Да, решения будут не оптимальными, но они все равно будут существенно эффективнее ныне действующих. И наша страна, дорогой ты мой человек, уже второй месяц ведёт войну! Миллионы простых мужиков получают винтовки и идут на фронт стрелять и умирать. А еще миллионы пойдут в цеха. И уже не только мужиков, но и баб, отроков, детишек… И вот чтобы у нас не случилось голода, а им было с чем работать, нам и нужно больше удобрений, олова, меди, золота, хрома с никелем… И нам некогда ждать, пока вы найдёте идеальное решение.
Степан с досады дернул себя за бороду, а потом покаянно произнёс:
– Простите! И правда, что-то я завеличался. И подзабыл слегка, для чего мы работаем!
Он немного помолчал, явно над чем-то раздумывая, а затем закончил куда бодрее:
– Две просьбы. Помогите, чтобы наши заявки вычислительный центр просчитывал в приоритетном порядке!
– В приоритетном – не могу. Новая конструкция кислородного конвертера будет стоять в списке прежде вас. Сталь стране нужна ещё сильнее. Но вторыми – будете.
– Хорошо. И второе. Я вовсю использую студентов и гимназистов. Но у них в приоритете учёба.
– Понял тебя. Вообще, учеба, конечно, главное. Но на пару месяцев я договорюсь. Принеси список.
– Список будет у вас после обеда. А новый план – сегодня к вечеру. Но… Знаете, Петра Ребиндера я бы не на пару месяцев, а на всю войну к себе забрал. У парня талант к химии. А гимназию закончить он и экстерном сумеет.
Ха! Знал бы ты ещё, насколько он талантлив! Похоже, склонность к химии уже сейчас проявляется. Впрочем… Стёпка тоже явно не погулять вышел. Любовь к химии да желание учиться и работать помогли нагнать отставание в образовании.
– Понял, поговорю. И с ним, и с наставниками, и его родителям напишу. И подчеркну, что научный руководитель его очень ценит.
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Мобилизация длилась ровно оговоренные сорок пять суток, после чего в стране, слава Богу, возобновилась продажа спиртного. Работа была проделана немалая. Были заказаны отчёты обо всех негативных сторонах предшествующих экспериментов. Старые контакты Столыпина в МВД тоже собирали уже проявляющиеся за эти полтора месяца отрицательные черты. Но главное – мы организовали кампанию в газетах. Нет, не о пользе пьянства, разумеется. А о том, что вводить подоходный налог в воюющей стране – весьма чревато.
Коковцев не хуже нас понимал, что без введения подоходного налога бюджету страны придется плохо. И так война приведёт к росту расходов. Так зачем же ещё и доходы урезать?
Государю же преподнесли все эти материалы, но окончательно его убедила простая фраза Кривошеина: „Если наши военные обещают выиграть войну не более, чем за год, неужели мы год не подождём?“ В итоге вопрос о принятии „Сухого закона“ отложили на „после войны“.
И вообще, многое в это время обнадёживало. После победы на Марне, начался месяц „бега к морю“[30], и потихоньку, полегоньку ситуация двигалась к позиционной войне. На Западном фронте для нас это было самое оптимистичное, чего можно было добиться.
К тому же, французы, оценив наши миномёты, лёгкие пулемёты и особенно – авиацию, начали их массово закупать. А также консервы, колючую проволоку, оптику, медикаменты, краски и лаки, пластики, каучук и металлы… При этом они даже без напоминаний заплатили за ранее „конфискованное“.
В конце сентября турки перекрыли свои Проливы для иностранных судов. Но пока придерживались нейтралитета, что тоже не могло не радовать.
Больше того, Морган сообщил, что „Рокфеллер предложил мир“. Он даже отозвал своего агента и сделал многое, чтобы была приостановлена интервенция Соединённых Штатов в Мексику. Большие боссы американского бизнеса готовились заработать на общеевропейской резне, и не хотели терять даже части грядущей сверхприбыли.
Впрочем, тут я их понимал, и тоже хотел поучаствовать. Иногда для этого приходилось выполнять старые обязательства и нести расходы, на первый взгляд совершенно несвоевременные…»
Иркутск, улица Большая Першпективная, здание драматического театра, 2 (15) октября 1914 года, четверг, начиная с 16:00 местного времени
– Дамы и господа! – слегка нервничая, произнёс цесаревич Алексей в микрофон. Увы, но динамики тут же взвыли, и местный мастер звукоаппаратуры, пригнувшись, рванулся на помощь.
Отдалив капризную технику на нужное расстояние, юный наследник престола повторил:
– Дамы и господа! Жители города Иркутска. Я пока не обучен говорить длинных речей, и потому скажу кратко. Государь Император, мой дорогой отец, очень занят войной, которую нам навязали, и потому не смог присутствовать лично. Но он понимает, насколько важно то, что мы с вами сегодня сделаем. И в знак этого он отправил к вам меня, как наследника престола.
На самом деле, Алексей уже имел опыт риторики. Вчера он говорил речь на закладке первого камня «Иркутского завода синтетических пластмасс и каучуков», а позавчера – на пуске первой турбины новой Ангарской ТЭЦ. А его спутник, Воронцов-младший, параллельно закладывал первый камень стекольного завода и предприятия по выпуску вычислительной техники. Но почему бы не воспользоваться своим юным возрастом, и не сократить процедуру?
– Сейчас я нажму эту кнопку, и мы с вами сможем услышать, как прогремит целая серия взрывов. Взрывы произойдут далеко от нас, но радио позволит услышать их не только нам, но и всей Империи, а также во многих странах мира.
Да, сама церемония во многом копировала сцену обрушения перемычки Панамского канала. Но почему её не развить? Речь цесаревича транслировалась по радио на всю Империю и на многие соседние страны. Даже в Германии и Австро-Венгрии их могли услышать, а некоторые – и понять. И для них была следующая фраза.
– Мы всем сердцем желаем победы нашим воинам. Но лишь для того, чтобы они приблизили новую эпоху, в которую будут звучать только такие, созидательные взрывы.
Выждав пару секунд, цесаревич обеими руками нажал большую кнопку. Секунды полторы ничего не происходило, а потом из динамиков загудело: «Бум! Бум! Бум-бум! Да-дах!»
Это взрывами создавали прорану для Иркутской ГЭС, ускоряя наполнение её водохранилища.
Всё, теперь можно попрощаться и отдохнуть. И поболтать с Мишкой Воронцовым, объектом жуткой зависти. Самого Алексея всячески оберегали от любых травм, а ему тоже хотелось вести «жизнь обычного пионера» – ходить в походы, играть в пейнтбол, стрелять в тире и работать на заводе, сколачивая ящики. Увы, именно это ему было недоступно. Но ничего, с Мишкой ещё о многом можно поговорить, ведь они не возвращаются в столицу. А едут на дальний восток. Вбивать «золотой костыль» на новой железной дороге.
И это хорошо, тем более что новый приятель сумел объяснить цесаревичу, чем эта дорога так важна для Империи.
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…С Северно-Корейской железной дорогой[31] получилось интересно и неожиданно. Японцы ударили по Циндао даже раньше, чем началась Восточно-Прусская операция, тем самым выбрав свою сторону в конфликте. А когда до них дошло, что Мировая война будет долгой, они возжелали прибрать к рукам все германские колонии в Тихом и Индийском океанах.
Но воевать за свои не получалось, долги, набранные под Русско-Японскую войну, продолжали давить. Поэтому они предложили расширить наше с ними сотрудничество. Причем масштабы оказались настолько велики, что существующая железнодорожная инфраструктура просто не могла осуществить всех требуемых перевозок.
Вот они и предложили „большую модернизацию“. Попросту говоря, они замыслили переложить железные дороги Манчжурии и Кореи, не только заменив рельсы на тяжелые и усилив мосты, но и переведя их на совмещенную колею. Что это такое? Не знаете? Вот и я не знал. Оказалось, это когда кладут три или более рельсов. В итоге по одной и той же насыпи смогут ездить составы с широкой „русской“ колеёй, „европейской“ колеёй, используемой китайцами и японцами, а кое-где и с „японской узкой“, на 850 мм, которая была ими проложена в Корее изначально.
Мои наставники, дававшие мне в оставленном будущем некоторые основы в теории управления, говорили, что „хорошее управленческое решение позволяет решить не менее трёх задач!“
Предложение японцев было близко к гениальному. Оно позволяло им рассчитываться по старым долгам перед американцами и финансировать текущую войну. Кроме того, они успокаивали нас, потому что проект сотрудничества выходил долгосрочным, на полтора десятка лет, не меньше. Также они за наш счет финансировали расширение корейской железнодорожной сети, самим им вкладывать было нечего. Получали увеличение поставок сырья и продовольствия, причем часть пускали на собственные нужды. Выводили, пусть и опосредованно, через американские компании, свои товары на европейские рынки. Ну и вишенкой на торте, они получали выходы своей колеи в Манчжурию и Китай, а также к самому Владивостоку.
Да, они предложили построить железную дорогу Владивосток-Сеул, с ответвлением на Пхеньян. Причем чисто под „российскую“ колею. Да, я и сам сначала не въехал. А вот Витте сразу оценил, что это позволяет нашим соседям обоснованно сформировать парк подвижного состава под „русскую“ колею. То есть, когда-нибудь потом у них будет возможность быстро перемещаться по нашим дорогам.
Но подумав, мы решили согласиться. Ведь это позволит не только им при нужде „войти к нам“, но и нам – ворваться к ним! А там посмотрим, у кого калибры мощнее!
Тем более, что железные дороги к соседям мы строили всюду – в Кашгарское княжество и к уйгурам, в обе Монголии, в Северную Персию и даже в Афганистан. Да, мы собирались тянуть сырьё и рабочую силу отовсюду, откуда только возможно. Ну и расплачиваться своими „товарами с высокой добавленной стоимостью“, не без того…»
