Гости вышли из машины. Капитан доложил: пограничная застава живет и действует по распорядку дня… Рядовой Корнев вытянулся перед полковником.

— Здравствуй, Вася. Вон ты какой — сын моего друга. Богатырь, ростом-то отца обошел, — Ивашкин пожал руку солдату и негромко заговорил с капитаном, направляясь во двор.

Корнев обнял сына, ткнулся губами в его мягкий, еще не успевший загрубеть от жесткой щетины и частого бритья подбородок.

— Что ты, батя! — ломким баском воскликнул сын и оглянулся — не заметили бы офицеры этих нежностей.

— Ладно, не петушись. Мать просила тебя поцеловать, — Корнев оглядел сына с ног до головы, остался доволен. Плечи раздались, фигура выглядела подбористей, чем раньше. Хорош парень! — Бери-ка вон чемодан, там она тебе гостинцы послала. С товарищами поделиться не забудь.

— Разве об этом надо напоминать… У нас заведено, если кто получает посылку, одариваются все. Живем, как братья, — при взгляде на отца глаза у сына радостно блестели. Отец ему тоже понравился в черном строгом костюме, в белой рубашке с галстуком. При орденах. Пусть ребята посмотрят, каков его батька. — Только посылка — это ведь мелочь, — продолжал сын уверенно, Корневу показалось, даже как бы наставительно. — Главное — в службе друг другу помогаем. А когда все делается сообща, когда плечо к плечу, любая трудность нипочем.

— Знамо дело… — согласно кивнул Корнев-старший и в приливе нахлынувших родительских чувств подумал о сыне: «Ишь ты, какой агитатор. А мысли-то с Федиными схожи. Новое поколение… Крой, поколение, растолковывай батьке, что к чему. А отцу твоему все это, между прочим, доподлинно известно. Вот и выходит, время-то другое, а законы те же, по каким и мы в свои годы на заставе жили. По ним же я и в Казахстан ездил хлеб убирать».

Пока шли от ворот к зданию, он рассказал сыну о доме. Все живы-здоровы. Урожай нынче богатый.

— Как поживает Марийка? — спросил сын и потупился, зарделся.

Отец ласково усмехнулся. С соседской дивчиной Марийкой, дочкой колхозного агронома, у сына дружба со школы. Теперь она учится в техникуме, в городе. По всему видать, Василя ждет. Должно быть, из ее писем ему о ней все известно, однако, когда любишь, хочется знать еще больше. Отец-то ее видел недавно, а он простился — больше года прошло. Тая улыбку, Петр Семенович ответил успокоительно:

— Учится Марийка. По выходным дням из города наведывается. К нам забегает, всякий раз тебе приветы передает.

Заставу Корнев помнил хорошо, не раз бывал здесь в составе резерва, ходил в пограничные наряды. Но сейчас не узнал ее, хотя и стояла она на прежнем месте. Новые, более просторные здания глядели широкими светлыми окнами на асфальтированный двор, обсаженный акацией, местным тополем-турангой, кленом. Там, где раньше была конюшня, находился гараж. Перед одним из боксов пограничники возились у большого прожектора, установленного на автомашине. В его зеркальном рефлекторе дробился, играл веселыми бликами солнечный луч.

— А лошадок у вас теперь нет? — спросил Корнев.

— Есть немного… для хозяйственных надобностей.

Потом начальник заставы показывал гостям служебные и жилые помещения. Спальные комнаты для отделений, бытовая, умывальник, кухня и столовая были по-современному благоустроены, удобны. В специально оборудованном помещении стояла новая, очень компактная киноаппаратура.

«Выходит, кинопередвижку побоку. А мы ее когда-то ждали, как подарок к празднику», — подумал Корнев.

Словно угадав его мысли, капитан сказал:

— Только ленты меняем. Картину можем показать в любое время. Скажем, приурочить к комсомольскому собранию или тематическому вечеру. Или когда пограничники встречаются с молодежью из аула. Короче говоря, кино у нас сегодня не только зрелище, оно широко используется в воспитательных целях.

У дежурного связиста Корнева поразило обилие различной аппаратуры. У дежурного по заставе был свой, если так можно сказать, пульт управления, отлично исполненный макет охраняемого заставой участка границы.

Все увиденное говорило о том, что по сравнению со временем, когда Корнев с Ивашкиным служили на заставе, произошли большие перемены и в солдатском быту, и в охране границы. Корнев не считал себя наивным человеком, чтобы видеть в этом какое-то чудо. Он и у себя в колхозе постоянно имел дело с техникой, с приборами и машинами. Но там изменения происходили постепенно, на его глазах, при его непосредственном участии. И все изменения казались ему естественными. А сегодняшнюю заставу он сравнивал с тем ее состоянием, в котором оставил при увольнении. И потому условия жизни на ней и техническая оснащенность поразили его. Ему хотелось поделиться своими чувствами от увиденного с Ивашкиным, сказать, мол, он немножко завидует сыну, что тому выпало лучшее время служить на границе, чем им. Но его старый друг, видимо, и сам угадал, о чем думал в эти минуты Корнев, и упредил его, сказав:

— Те же пески вокруг, а застава среди них, как благодатный островок. В свое время о многом мы могли только мечтать.

После обеда пограничники собрались в ленинской комнате, сели в кружок возле ветеранов. Пошел неторопливый разговор о днях давно минувших и сегодняшних. Выполняя обещание, данное начальнику отряда, Ивашкин рассказал, как группа пограничников пробивалась через горячие пески к далекому колодцу, стояла там заслоном и, наконец, схватилась с нарушителями границы. Корнев вместе со всеми слушал рассказ и дивился умению Ивашкина в немногих словах, но очень емко рисовать боевые эпизоды. Поднаторел Федя. Вот что значит политработник. Одним он остался недоволен — Ивашкин ничего не сказал о себе, кроме того, что он тоже был бойцом отделения сержанта Тагильцева. Корнев хотел было поправить эту несправедливость, но его опередил один из солдат:

— Оказывается, наши пески вы прошли насквозь…

Беседу прервали отрывистые, резкие звуки сирены, раздалась команда «В ружье». Пограничников словно порывом ветра выдуло из комнаты.

— Петро, на границе сработала сигнализационная система. С начальником заставы я разберусь, что случилось. Ты подожди нас здесь, — озабоченно сказал Ивашкин и ушел.

«Конечно, у них свои служебные дела, — без обиды подумал Корнев. — Посвящать меня в них вовсе не обязательно, я ведь только бывший пограничник. Понадоблюсь, позовут».

В коридоре и на дворе топотали, слышались негромкие команды. У ворот прошумели моторы машин, и вскоре все стихло. К Корневу подошел старшина заставы, высокий, крепкий в плечах, вроде его Василия парень, в звании старшего сержанта. Он сильно прихрамывал на одну ногу, и заметно было, страшно смущался от того, что все по тревоге на границе, а он вынужден находиться тут. Очевидно, чтобы предупредить вопросы по этому поводу, пояснил: вчера на физподготовке неудачно спрыгнул с перекладины, подвернул… Старшина предложил подняться на наблюдательную вышку.

— Начальник заставы посоветовал, — сказал он со значением.

— Вот за это спасибо. Когда-то я был неплохим наблюдателем, — не удержался и высказался Корнев, очень довольный тем, что о нем не забыли.

Они поднялись на вышку, и когда Корнев отдышался (эх, годы-годы), он услышал, как вдалеке, словно шмель над цветком, на низкой ноте тянул мотор автомашины. Солнца не было, оно пряталось за плотной завесой облаков — осень пришла и сюда. Над песками висела сиреневая дымка. За нею терялись, сглаживались неровности местности. Старшина настроил стереотрубу, и Корнев приник к ней. Оптика словно бы промыла даль, и он увидел сильно приближенные к нему горбатые спины барханов, разбросанные по ним редкие кусты саксаула. В том месте, где песчаные бугры плотно теснились один к другому, образуя неровную гряду, Корнев увидел поисковую группу. Она то скрывалась за барханом, то выскакивала на гребень. Впереди бежал с собакой на поводке пограничник-вожатый.

«Ага, стали на след», — подумал он, и его охватило тревожно-взволнованное предчувствие: поиск будет успешным. По собственному опыту он знал, что если пограничники пошли по следу, если розыскная собака уверенно взяла его и «сидит у нарушителя на хвосте», тому будет невероятно трудно, даже наверняка невозможно оторваться и скрыться. Пройдут какие-то часы, и его задержат. Корневым завладел азарт поиска, словно он сам сейчас шел по запутанному следу, разгадывая хитрые уловки нарушителя.