Университет опротестовал такое вмешательство, а несколько профессоров опубликовали протест; и за это ужасное преступление они теперь подвергаются преследованиям. В ходе некоторых студенческих демонстраций, состоявшихся в феврале, раздавались громкие приветствия в адрес профессора Гофмана, который был уволен за опубликование сатирических стихов. Последствием этого явилось новое исключение из университета полдюжины студентов, что лишало их права занимать какие-либо должности в правительственных учреждениях или вести медицинскую практику. В Дюссельдорфе, на Рейне, ежегодное маскарадное шествие во время карнавала было остановлено полицией из-за некоторых политических намеков, и бедным дюссельдорфцам даже не разрешили отправиться в Кёльн, чтобы там принять участие в процессии.

Это всего лишь немногие из тех репрессивных мер, в которых правительство обнаружило свои намерения, и эти меры оказали поразительное воздействие на развитие общественного мнения. Они вывели нацию из состояния политической летаргии и настолько взбудоражили ее, что даже старейшие и наиболее ревностные приверженцы «христианского короля» начинают опасаться за прочность существующего порядка. Недовольство растет повсюду и стало почти всеобщим в Рейнской провинции, Восточной Пруссии, Познани, в Берлине и во всех крупных городах. Народ твердо решил добиться для начала свободы печати и конституции. Но по всей Германии накопилось столько горючего материала, а оттенки мнений так разнообразны, что невозможно предсказать, где остановится движение, коль скоро оно фактически началось. Во всяком случае, оно будет развиваться в направлении к демократии; это совершенно очевидно.

Написано Ф. Энгельсом в конце апреля 1844г

Печатается по тексту газеты

Напечатано в газете «The Northern Star» №338, 4 мая 1844г

Ф. Энгельс. ИЗ ГЕРМАНИИ

В палате депутатов великого герцогства Баденского либеральный депутат г-н Велькер, местный лорд Джон Рассел, умолял правительство предпринять что-нибудь для выполнения неудовлетворенных желаний народа.

«Ибо, — сказал он, — я много путешествовал по всем частям Германии и встречался с большим количеством людей из разных слоев и из различных частей страны; и я бы солгал, я бы не выполнил своих обязанностей как представитель народа, если бы не заявил, что повсюду принцип монархического правления с каждым днем все больше утрачивает свою опору в сознании всех классов германской нации. Поэтому я умоляю министров не препятствовать дольше течению общественного мнения, ибо, если не будет что-нибудь сделано в ближайшее время, если трещина между правительствами нашего отечества и народом станет еще больше углубляться, то ни у кого не может возникнуть ни малейшего сомнения относительно того, каковы будут последствия».

Свидетельство г-на Велькера о распространении республиканских взглядов в Германии следует расценивать как наиболее неоспоримое из всех возможных, поскольку успех этого движения пугает его самого даже больше, чем правительство, и поскольку эти взгляды совершенно противоречат его собственным надеждам.

Г-н Фридрих Штейнман, находившийся некоторое время под следствием за опубликование книги с резкой критикой австрийского правительства, приговорен к восьмимесячному заключению в крепости, хотя и проживает он в Пруссии и там же выпустил свою книгу. Судебному преследованию подвергло его не австрийское, а прусское правительство, и судил его прусский суд.

Д-р Штраус, автор «Жизни Иисуса», готовит аналогичную работу о «Деяниях Апостолов», которые он, разумеется, будет трактовать так же, как он трактовал Евангелие в своем предыдущем труде.

В настоящее время русская дипломатия очень активно действует при различных германских дворах с целью добиться принятия некоторых мер против резкой критики, которой немецкая пресса подвергает политику царя {Николая I}. Антирусские настроения, ставшие теперь почти всеобщими в Германии, нашли свое выражение за последнее время во всех газетах и в большом количестве брошюр, что встревожило самодержца. Но, к счастью, он не в силах приостановить их публикацию.

СЕРЬЕЗНЫЕ ВОЛНЕНИЯ В МЮНХЕНЕ

3-го числа текущего месяца в Мюнхене произошли волнения, вызванные повышением цен на пиво. Беспорядки приняли серьезный характер, и при подавлении их не обошлось без кровопролития вследствие применения войск, которые, выполняя прямые приказы короля {Людвига I}, открыли огонь по безоружной толпе, убив несколько человек и ранив других. Нижеприведенные дальнейшие сведения показывают, что народ одержал победу, а король вынужден был уступить; дело в том, что этот коронованный убийца опасался, как бы его собственное орудие — войска — не обратилось против него самого!

Мюнхен, 5 мая.

«Спокойствие восстановлено в нашем городе, но нельзя отрицать, что авторитет короля значительно пострадал в ходе улаживания конфликта. Король, после того, как он продемонстрировал свое явное нежелание пойти на какое-либо примирение или компромисс, после того, как самолично отдал приказ солдатам стрелять в народ, и притом в его присутствии, кончил тем, что пивоварам предложил уступить требованиям народа. Сегодня утром на перекрестках всех улиц были вывешены объявления о том, что повышения цен на пиво не будет, и народ казался удовлетворенным, но в то же время затаил скрытую враждебность к королю за то, что тот отдал приказ стрелять в него, приказ, который стоил жизни нескольким жителям этого города. По-видимому, король уступил главным образом из-за того, что войска обнаружили весьма умеренную к нему преданность и не проявили никакого желания стрелять в народ».

Написано Ф. Энгельсом в первой половине мая 1844г

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

Напечатано в газете «The Northern Star» №340, 18 мая 1844г с пометкой редакции: «От нашего собственного корреспондента»

Ф. Энгельс. СУДЬБА ПРЕДАТЕЛЯ

Графу Адаму Гуровскому, принимавшему активное участие в революции 1830г, а впоследствии предавшему свою партию, было разрешено вернуться на родину; здесь он приобретает весьма незавидную известность благодаря некоторым изданиям, в которых советует своим соотечественникам рассматривать уничтожение их независимости как божью кару, чему они должны смиренно покориться и искать убежища у трона могущественного царя, в руки которого бог вложил их судьбы. Он говорил им, что Польша не могла бы испытать лучшей участи, чем попасть под русское иго, что их прямым долгом является отказ от всяких надежд на независимость и что, наконец, царское правительство — наилучшее из правительств, существующих на свете. Он рассчитывал, разумеется, получить вознаграждение от Николая, но самодержец был слишком осторожен, чтобы доверять предателю. Он использовал его и бросил, предоставив ему второстепенную должность, от которой Гуровский отказался, когда увидел, что нет никакой надежды на продвижение по службе; он даже не смог восстановить право подданства, которое утратил из-за участия в восстании; и, в конце концов, решил снова покинуть Польшу, чтобы искать убежища в Пруссии, а приехав в Бреслау {Современное название Вроцлав}, обратился к властям с просьбой рассматривать его как военного дезертира. Презираемый своими соотечественниками, чье дело он предал, презираемый всеми партиями в Европе, покинутый царем, он намеревается уехать в Америку, надеясь, вероятно, что его репутация не последует за ним за океан.

Железная система, при помощи которой русский деспотизм правит Польшей, и в настоящее время действует столь же неумолимо, как и всегда. Делается все возможное, чтобы на каждом шагу напоминать несчастному поляку, что он раб. Даже на указательных столбах на обочинах надписи должны быть на русском языке и русскими буквами; ни одного польского слова употреблять не разрешается. Польский язык изгнан из всего судопроизводства. Немецкая песня «Цыганский мальчик на севере», которая не содержит ни малейшего намека ни на Россию, ни на Польшу, а выражает лишь огромное желание вернуться на родину, была переведена на польский язык, но запрещена русской цензурой, как патриотическая, и поэтому, разумеется, крамольная песня. И неудивительно, что Николай стремится заставить замолчать немецкую прессу, тот единственный канал, по которому мир узнает о подобных фактах. Я должен сообщить, однако, еще один факт: шесть поляков, солдат русского пограничного полка, дезертировали, но были пойманы, не успев достигнуть Пруссии. Они были приговорены к 1500 ударов кнутом каждый; наказание имело место, их родным было приказано присутствовать при этом; только трое из шести выдержали это телесное наказание.