436

К. МАРКС

«Итак, дело идет только о таких оскорблениях, которые нарушают общественное спокойствие».

В том же месте говорится:

«Тот, кто позволяет себе оскорбления или насилия по отношению к должностному лицу».

«Оскорбления» и «насилия» рассматриваются в мотивировке как проступки, тождественные по своему смыслу, различаю¬щиеся только по степени своей тяжести. Но подобно тому, как насилие по отношению к исполняющему свои служебные обязанности чиновнику может быть совершено только в его личном присутствии, так и оскорбление, низшая степень того же самого проступка, неизбежно предполагает личное присут¬ствие этого чиновника. В иных случаях оскорбление не создает препятствия исполнению служебных действий, а тем самым и не вызывает нарушения общественного спокойствия.

Но если это личное присутствие чиновника (оскорбляемого) необходимо, то оскорбления такого рода могут быть нанесены только словесно, par paroles, и не могут распространяться на оскорбления в письменном виде или все же могут, но только в тех случаях, когда во время исполнения служебных действий возможно нанесение письменных оскорблений (например, по отношению к судебному следователю). Поэтому также в Code не предусматривается оскорбление величества; если Code по¬нимает оскорбление чиновника только так, что чиновнику наносится оскорбление при исполнении им своих служебных обязанностей и притом в его личном присутствии, то оскорбле¬ние величества было бы в этом случае невозможно, потому что король лично не исполняет служебные обязанности, а лишь поручает исполнение их другим и тем самым никогда не может быть оскорблен в смысле статьи 222, в личном присутствии и при непосредственном исполнении служебных обязанностей.

Дополнение «в связи с этим исполнением», по всей видимо¬сти, придает делу иной оборот, и необходимое условие личного присутствия отпадает. Но это толкование опровергается лучше всего статьей 228, в которой сказано следующее:

«Всякое лицо, которое даже без применения оружия и без таких по-следствий, как ранение, виновно в нанесении ударов чиновнику при ис-полнении или в связи с исполнением им ‘своих служебных обязанностей, карается тюремным заключением сроком от двух до пяти лет. — Если это насильственное действие имело место в заседании суда или трибунала, то виновный карается выставлением у позорного столба».

Итак, дополнение «à l’occasion» оставляет личное присут¬ствие в качестве необходимого условия, ибо я не могу никого избить в его отсутствие. Слова «à l’occasion» также означают

ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ НАБРОСОК РЕЧИ НА СУДЕБНОМ ПРОЦЕССЕ 437

не «в отношении», а «в связи». Я не могу наносить «относитель-ные» удары, удары «относительно чего-либо».

Законодатель сделал дополнение «à l’occasion» лишь с той целью, чтобы не ограничивать действие статей 222 и 228 только продолжительностью исполнения чиновником своих служеб¬ных обязанностей, так чтобы оскорблением считалось имевшее место также и непосредственно до или непосредственно после исполнения этих обязанностей, но оно всегда должно быть непосредственно связано с их исполнением и нанесено в личном присутствии чиновника.

Подобно тому, как я могу избить чиновника только в его присутствии, так и оскорбление, предусматриваемое статьей 222, — поскольку она содержит для меня то же самое допол¬нение «в связи с этим исполнением», которое обусловлено также статьей 228, трактующей об ударе и ранении, — может быть нанесено только в личном присутствии чиновника и, значит, словесно.

Клевета по отношению к жандармам не имеет места;

а) Доказательство истины.

б) Потому что они не названы. Слово «жандарм» обозначает

не отдельное лицо, а собирательное понятие.

Клевета по отношению к Цвейфелю ие имеет места:

а) Цвейфелю вменяются в вину не ««факты», которые, если бы они были действительными фактами» и т. д., а просто «слова». Это различие правомерно. «Заявление» не влечет не только наказания на основании закона, но равно и «ненависти и пре¬зрения граждан» 840

* жандармов:

Статья 367 заканчивается словами:

«Настоящее постановление неприменимо к фактам, которые закон разрешает предавать гласности, а также к таким случаям, когда лицо, возбудившее обвинение, было, в силу его служебных обязанностей или его долга, «вынуждено прибегнуть к разоблачению или пресечению»».

Следует еще прибавить: Статья 372:

«Если вменяемые в вину факты караются по закону и лицо, возбу-дившее обвинение, донесет о них, то на время расследования этих фактов приостанавливается преследование и вынесение судебного решения по делу о клевете».

Статья 309.

Написано п Марксом 7 февраля 1849 г.

Публикуется впервые

Печатается по рукописи Перевод с немецкого и французского

В рукописи неразборчиво. Ред.

438 ]

Ф. ЭНГЕЛЬС

*0 ВОЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В АВСТРИИ341

Кёльн, 17 марта. 1848 год был годом разочарования в рево-люционных реминисценциях, иллюзиях и прочих фразах. В 1848 г. восставший народ половины Европы довольствовался фразами, пестрой мишурой, воззваниями и процессиями; рево-люция 1848 г. закончилась, притом совершенно последова-тельно, повсеместным переходом к контрреволюционной воен-ной диктатуре.

Однако результатом революции 1848 г. было по крайней мере то, что она не только повсюду полностью развенчала в гла-зах народов прежнее фразерство, но перенесла в старую Европу пламя пожара, с которым не могут справиться все Кавеньяки и Виндишгрецы мира.

1849 год является годом разочарования во всемогуществе военной диктатуры.

Военная диктатура терпит крушение прежде всего по двум причинам: во-первых, потому, что она бессильна ликвидиро¬вать какие бы то ни было затруднения, во-вторых, из-за расхо¬дов на ее собственное содержание. Она разваливается, как только пытается что-то организовать или как только ей приходится искать постоянные финансовые источники.

Первым примером подобного краха военной диктатуры является «патриархальная» Австрийская империя. Австрия, которая могла сохранить свое существование лишь с помощью самого грубого, доведенного до крайности господства сабли, — эта Австрия гибнет в настоящий момент из-за господства сабли.

Когда революция в Вене была усмирена с помощью славян, когда Пешт был взят славянско-австрийской армией 342, когда герои военно-полевых судов рассчитывали играючи разделаться с остатками мадьярской революции и в течение двух недель восстановить прежнее объединенное разбойничье государство на всем его протяжении — от Тичино и По до Днепра и.Кар¬пат, — у ольмюцкой камарильи 107 сразу же созрел план дей-

О ВОЕННОЙ ДИКТАТУРЕ В АВСТРИИ

439

ствий. ОНИ намеревались, как только во всей Венгрии будет установлена диктатура сабли, распустить рейхстаг в Кремзиере, который до сих пор был необходим из-за славян, отшвырнуть славян как пришедший в негодность инструмент, октроировать pro forma конституцию, которую и не собирались проводить в жизнь, и восстановить старую меттерниховскую систему посредством старого средства: порабощения одной нации при помощи другой.

Поражения императорских разбойничьих банд на Тисе задержали проведение в жизнь этого дарованного проекта. Славяне были еще нужны на поле битвы.

Однако слух о предстоящем октроировании конституции распространяется. Рейхстаг встревожен. Славянский клуб 343 становится с каждым днем все более опасным для министров. Договариваются принять 15 марта проект конституции в целом и, таким образом, предупредить октроированио. Тогда кама¬рилье не остается ничего другого, как решиться на отчаянный шаг *: опередить рейхстаг, до истечения полномочий, невзирая на славян, распустить его и продиктовать так называемую конституцию 212.

Эта военно-полевая хартия была подобна разорвавшейся бомбе среди австрийского хаоса народов. До сих пор манера австрийцев добиваться победы посредством трусливого преда¬тельства, а после победы вести себя более варварски, чем самые отъявленные бандиты, вызывала озлобление только у немцев и мадьяр. Теперь это чувство разделяют и славяне. Их замани¬вали обещаниями создать «славянскую Австрию», их использо¬вали для того, чтобы одержать победу в Италии и Венгрии, а в благодарность их вновь отбрасывают назад, под гнет ста¬рого меттерниховского палочного режима. Вместо «славянской Австрии» им преподносят так называемое «равноправие наций», что означает здесь равную бесправность всех наций перед лицом всесильной камарильи высшей аристократии, не принадлежа¬щей ни к какой нации. Вместо столь превозносившихся «сво¬бод» против них выставляют штыки, рейхстаг, большинство которого составляют славяне, разгоняют ударами прикладов, а священной колыбели панславизма, Праге, угрожают введе¬нием осадного положения **.