Мы не хотим останавливаться на неправильности оборота, смешивающего прибавлением «и» «конституционную практику»

* «Конституционная практика значительно «расширилась, и пассивное сопротивление национальных собраний, порожденных революцией 1648 г., приняло самые большие размеры, Вся Европа в этот момент разделена различными ролями в конституционной драме: Запад взял на себя роль честной оппозиции: Россия представляет правительство, вооруженное силой и осуществляющее свою власть» {В, Bauer. «Ьэ Russie et l’Angleterre», p. Щ, fed,

262

К. МАРКС

с «пассивным сопротивлением» «неконституционных» собраний 1848 г. и т. д. Из всех таких собраний это могло бы быть верно только по отношению к «Assemblée législative» . Но возьмем фразу так, как она есть. Западная Европа, assemblée législative, ограничивается пассивным сопротивлением, а Россия, «правительство, вооруженное силой», «осуществляет свою властъь посредством coup d’état * подобно тому, как это делали Бонапарт, Франц-Иосиф и Фридрих-Вильгельм IV. Таково было представление Критики о положении вещей в апреле — понимание недавнего прошлого, вместе с тем являвшееся пред-сказанием ближайшего будущего. Последующие недели опро-вергли и это представление, и это предсказание, они пока¬зали, что критика легкомысленно поспешила превратить мимо¬летную гримасу *** в застывшее выражение. Не только запад¬ные державы отказываются от «пассивного сопротивления» и переходят к агрессивным действиям, но, прежде чем они стали так поступать, Россия своими дунайскими походами доказала, что она не «вооружена» силой, более того, ее оружие бессильно [ungewaltig] и что вместо «осуществления своей власти» она поспешно осуществляет отступление347. От про¬водимой им аналогии правительств, октроирующих и произ¬водящих coup d’état, с собраниями 1848 г. и т. д. ничего не осталось. Итак, предсказание Критики оказалось неверным? Итак, ее понимание обстановки иллюзорно? Ничуть не бывало. После того как наступили неприятные события, которые свели на нет выводы критического памфлета «а)», Бруно Бауэр без¬застенчиво начинает брошюру «Ь)>> («Теперешняя позиция Россит, 1854) следующей дипломатической сентенцией:

«Это (вышеприведенное) утверждение ш, высказанное нами еще (1) в апреле, нашло полное осуществление в повороте, который приняли события под стенами Силистрии: Европа разыгрывает действительно и совершенно конституционную по своему характеру драму; правительство сравнялось с оппозицией, оно также проявило себя как конституцион¬ное — или совсем не прибегало к насилию, или применяло его лишь в форме, не рассчитанной на развязку».

Двусмысленный характер удовлетворения, которое принес критике «поворот событий», обнаруживается в особом «повороте» утверждения в данной фразе. «Высказанное еще в апреле». Отказывается ли Критика от своего высказанного в апреле утверждения после того, как русские в марте отступили

— «Законодательному собранию». Далее в рукописи зачеркнуто; «а иочему wo неверно по отношению к нему, здесь не рассматривается». Ред. • — государственного переворота. Ред. »*• Далее в рукоииси зачеркнуто; «во всеобщую категорию». Fed,

БРОШЮРЫ Б. БАУЭРА О КОЛЛИЗИИ С РОССИЕЙ 263

от Силистрии? Ничуть не бывало. Итак, «Еще» должно было бы обозначать «Уже». Наше высказанное «уже» в апреле, до наступ¬ления события, утверждение подтвердилось в марте. Но оно скорее не подтвердилось. Итак, не «уже», а «еще» с добавле¬нием, благодаря которому эта фраза становится грамматически невозможной. «Мнение, которого я придерживался еще в апреле, осуществилось в марте». Но Критика не говорит, что ее «выска¬занное еще в апреле утверждение» уже в марте «получило свое подтверждение». Никоим образом. Новый «поворот событий» придал скорее и ее утверждению новый «поворот», о котором в апреле «еще» и не подозревали. Последующие события не «под¬твердили» утверждение Критики, хотя и оно «нашло полное осуществление». Very well *. Это проливает новый свет на отно¬шение событий к Критике. Если события не оправдывают на практике утверждений Критики, то они, по крайней мере, способствуют дальнейшему «осуществлению» этого утверждения и обнаруживают скрытое достоинство Критики, о котором она сама до сих пор не подозревала. Не только Критика относится теоретически к событиям, но и события также практически относятся к Критике. А как же обстоит теперь дело с «полным осуществлением», которое апрельское утверждение «получило» благодаря мартовским событиям?

«Европа разыгрывает действительно и совершенно конституционную по своему характеру драму!»

Действительно и совершенно! Разве слово «совершенно» придает новое определение слову «действительно»? Оно ослаб-ляет и опошляет его. Этим все исчерпывается. Но этот тяже-ловесный стиль, это выражение «действительно и совершенно», как и прежнее злополучное «еще», свидетельствует лишь о той же жалкой беспомощности. В апрельском утверждении, во-первых, «пассивное сопротивление» национальных собра¬ний 1848 и следующих годов неправильно отождествлялось с «конституционной практикой» и, во-вторых, восточная колли-зия была превращена в «конституционную» драму, в которой западные державы сравнивались ввиду их «пассивного сопротивления» с национальными собраниями 1848 и следующих годов, а Россия — с правительствами, совершающими coup d’état. В действительности же это отнюдь не было конституционной драмой, так как конституционный образ действий имел место лишь со стороны национальных собраний, а правительства занимались только уничтожением конституций.

• — вчевь хорошо. Ред,

264

К. МАРКС

Теперь же, после того как Россия получила взбучку, вооруженная агрессия отражена силой оружия и она начала «вести переговоры», теперь драма, которая прежде была конституционной лишь «не по-настоящему», стала «по-настоящему» и «совершенно конституционной». Но с того момента, как правительство становится «конституционным», как например в Анг¬лии или в Бельгии, или во Франции Луи-Филиппа, оно пере¬стает походить на национальные собрания 1848 и следующих годов и на противостоящие им правительства. Но мало того! Когда Россия начала «вести переговоры» и поэтому, по Бруно Бауэру, стала играть роль «конституционного правительства», тогда, с другой стороны, западные державы перестали оказывать «пассивное сопротивление» и перешли к актив-ным военным действиям, к вторжению. Если прежде слово «конституционный» не подходило к России, то теперь оно больше не подходит к западным державам. И это, считает Критика, «полное осуществление» ее апрельского утверждения! Но таким образом все же с одной стороны остается «осуществление» выражения «конституционный», которое находилось в апрельском утверждении. Очевидно, что пророчества Критики столь же двусмысленны, как изречения древних оракулов. Если ее утверждения, по-видимому, опровергаются событиями, то * — это одна лишь видимость. Как только наступает прямо противоположное, то оказывается, что первоначальное утверждение Критики скорее означает его собственную «противоположность», а события лишь выявляют его диалектический характер. Посредством такого рода диалектики, которая исполнение предсказания доказывает наступлением противополож-ного, пророчества Критики при всех обстоятельствах оказываются неуязвимыми. Уркарт придерживается другого метода. Если его предсказания оправдываются, то их справедливость подтверждается их исполнением. Если же они не сбываются, то само пророчество воспрепятствовало их осуществлению. В первом случае воплотилась теоретическая истина, в послед¬нем — практическая цель пророчества.

Критика упрекает ежедневную печать в том, что она слишком отдается интересам данной минуты. Критика же, напро¬тив, воспринимает данную минуту лишь в связи с целым, то есть в общей форме. В действительности же оказывается, что если события дня практически господствуют над ежедневной печатью, то Критика терпит такой же провал в области теории. Отдель-