«…Речь идет о следующем… надо принять меры к тому, чтобы в будущем такого рода агитация не могла проводиться под прикрытием хотя бы тени законности».

Из выступлений на заседании 16 сентября

ПОКУШЕНИЕ

Бебель. «Господа, в начале сегодняшнего заседания в речи заместителя имперского канцлера, как и за несколько дней до этого, в тронной речи, а также и в мотивировке предложенного нам закона, указывалось главным образом на покушения ш; все выступавшие сегодня ораторы также в той или иной стенопп касались покушении и указывали на них как на непосредственный повод к введению этого исключительного закона, да и совершенно очевидно, что именно они послужили причиной. — В таком случае, господа, следовало бы по справедливости ожидать, что правительство ясно и точно выскажется по этому поводу, что оно сообщит о сделанных им открытиях, о том, какие установлены порочащие нас факты, которые указывают в какой связи с социал-демократией, хотя бы лишь идейной, находятся виновники покушения. Однако до сегодняшнего дня ничего подобного не было сделано; дело ограничилось пустыми словами и обвине¬ниями. И все же продолжают твердить: «В покушениях виновна социал-ПРЕНИЯ В РЕЙХСТАГЕ О ЗАКОНЕ ПРОТИВ СОЦИАЛИСТОВ 135

демократия». Нас обвиняют: «Социал-демократия — партия цареубийц» и т. д… Мы ни в коем случае не можем позволить и на сей раз обойти этот вопрос молчанием… Мы прежде всего чрезвычайно желали бы ознакомить¬ся с содержанием многочисленных протоколов, составленных по поводу покушений. В частности — мы требуем, чтобы нам сообщили о том, что выяснилось в результате чрезвычайно многочисленных допросов, учиненных в различных районах Германии, как членам нашей партии, так и другим лицам, людям самых различных направлений, которые не имели и отдален-ного отношения к виновникам покушений. Мы, на которых сваливают вину и ответственность, требуем, пакопец, ясности, — в особенности по вопросу о последнем покушении, послужившем непосредственным поводом к перевыборам рейхстага, а также к предложению данного закона… Я вышел

[из «Vorwärts», где он наводил справки о д-ре Нобилинге, это было 2 июня (1878 г.), поздно вечером]

чрезвычайно довольный тем, что услышал, и через несколько минут подошел к какой-то лавке, где, к величайшему своему изумлению, увидел наклеенную депешу следующего содержания:

«Берлин, 2 часа ночи. На позднейшем судебном допросе совершивший покушение Нобшпгаг признался, что он сочувствует социалистическим тенденциям, что он неоднократно присутствовал-здесь на социалистических собраниях и что он уже педелю намеревался застрелить его вели¬чество императора, так как считал благом для государства устранение его главы»… Депеша… швырнувшая в мир ато известие, совершенно опреде¬ленно именуется официальной. У меня в руках депеша, доставленная рсдакции«Кгеи2-7е1тлпн£» из официальных источников, с пометками, сделан¬ными рукой редактора этой газеты. Официальный характер этой депеши не подлежит ни малейшему сомнению. Однако из различных заслуживаю¬щих доверия источшгков явствует, что вообще никакого судебного допроса ни в день покушения, ни в следующую за ним ночь с Нобилинга не снимали; но установлено, что же могло послужить действительным основанием для выяснения мотивов убийцы и его политических убеждений. Каждый из вас, господа, знает, как поставлено дело в телеграфном агентстве Вольфа (возгласы одобрения), каждый зпаот, что подобного рода депеши ни в коем случае ло могут быть опубликованы без одобрения властей. Вдобавок па птой депеше отчетливо помечено — «официальная». Итак, на мой взгляд, не подлежит ни малейшему сомнению, что эта депеша намеренно и созна¬тельно фальсифицирована властями и затем выпущена в свет. (Слушайте, слушайте!) Депеша эта содержит самую подлую клевету, какая когда-либо была выпущена в свет официальным учреждением, и притом с целью навести гнуснейшее подозрение па целую большую партию и заклеймить ее как соучастника преступления… Я спрашиваю далее, как могло случиться, что правительственные органы, вся официозная и-официальная пресса, а за ней и почти вся остальная пресса, опираясь на означенную депешу, могла в течение недель и месяцев, день за днем выступать против нас самым неслыханным и клеветническим образом; что она ежедневно извергала самые ужасные и тревожные сообщения о раскрытых за¬говорах, соучастниках и т. д., причем правительство ни единого раза и т. д… Вернее, правительство делало все, чтобы шире и шире распростра¬нить и закрепить в общественном мнении веру в правильность ложных утверждений, а официальные представители правительства до сего дня не снизошли еще до того, чтобы дать хоть какое-нибудь объяснение сущест¬вующим неясностям…

136

К. МАРКС

Затем Бебель переходит к травле (стр. 39, столбец II).

«Все это, очевидно, было проделано с целью спровоцировать беспорядки; нас хотели рассердить до последнего предела, чтобы толкнуть на какие-либо насильственные меры. Очевидно, покушений было недостаточно. Если бы мы, вследствие этой травли, позволили толкнуть себя на путь на-сильственных мер, то известные круги, конечно, встретили бы это с ра-достью, так как это дало бы им в руки богатый и веский материал против нас для принятия строжайших мер и т. д.». Затем Бебель требует, чтобы протоколы были, наконец, преданы гласности и в напечатанном виде представлены рейхстагу и в частности — комиссии, занимающейся рассмотрением этого законопроекта. «Я выставляю здесь требование, анало-гичное тому, которое несколько дней тому назад было совершенно справедливо выставлено с одобрения почти всей палаты при обсуждении аварии «Гроссе курфюрст» 102 и на удовлетворение которого в упомянутом случае определенно дал согласие — поскольку это от него зависело (!) — морской министр (фон Штош)-!>.

[Требование Бебеля рейхстаг встречает возгласами: «Совершенно верно! Очень хорошо!»]

[Какой же ответ дает прусское правительство на это унич-тожающее обвинение? Оно устами Эйленбурга отвечает, что протоколов не представит и что вообще никаких материалов, подтверждающих обвинение, нет.]

Министр внутренних дел граф Эйленбург: «По первому вопросу

[о сведениях, затребованных представителями союзных правительств «по поводу следствия, произведенного по делу тем временем умершего преступника Нобилинга».]

1) «По первому пункту… я должен заявить, что вопрос о возможности или допустимости оглашения протоколов начатого против Нобилинга процесса подлежит решению прусских судебных властей в том случае, если будет потребовано их предъявление. Однако я могу сообщить то нем¬ногое, господа, что… один допрос Нобилинга состоялся, и на этом допросе он, насколько мне стало известно, заявил, что принимал участие в социал-демократических собраниях и что ему понравились те учения, которые там излагались. От дальнейших сообщений я вынужден воздержаться, принимая во внимание то обстоятельство, что вопрос об оглашении доку¬ментов подлежит компетенции прусских судебных властей»,

[Определенно Эйленбург сказал лишь: 1) что имел место «один» допрос; он остерегся сказать: «судебный» допрос. Он точно так же не упоминает о том, когда был проведен этот один допрос (очевидно, после того, как попавшая Нобилингу в голову пуля вышибла у него часть мозга).] Но слова, якобы произне-сенные Нобилингом — по утверждению Эйленбурга — во время этого «одного» допроса (если допустить, что Нобилинг был вменяем), доказывают, во-первых, что он не выдавал себя ни за социал-демократа, ни за члена социал-демократической партии; он сказал лишь, что присутствовал на нескольких собраниях

ПРЕНИЯ В РЕЙХСТАГЕ Ö ЗАКОНЕ ЙРОТЙВ СОЦИАЛИСТОВ 13?

партии, а это делают и жалкие обыватели, и сказал, что «ему понравились те учения, которые там излагались». Эти учения, следовательно, не являлись его учениями. Он относился к ним, как новичок. Во-вторых, свое «покушение» он не ставил ни в какую связь с собраниями и теми учениями, которые там проповедовались.