Еще в 1848 г. главный предмет вывоза из Германии — люди. 1) Эмиграция в обычном смысле; 2) проституция: в Восточной Пруссии — целые заведения высшего и низшего ранга, где девушек готовили в проститутки всякого сорта и пригодных ко всему — от девок матросского дома терпимости до «образованных» любовниц для светских кавалеров. Под всякими фальши-выми предлогами их отправляли за границу, где большинство из них впервые узнавали об уготованной им судьбе. Многие, кому удалось устроиться получше, оказались вполне довольны своей участью и писали сводницам нежные благодарственные письма, всегда скрывая при этом свое положение проституток и выставляя себя гувернантками, компаньонками, а подчас и дамами, сделавшими блестящую партию. Бергенрот был того мнения, что все это было бы невозможно, если бы власти — за вознаграждение? — не смотрели на подобные вещи сквозь пальцы. При судебных расследованиях всегда было весьма трудно напасть на какой-либо след. Восточная Пруссия снаб¬жала проститутками всю прибрежную полосу Балтийского и Северного морей, от Петербурга и Стокгольма до Антверпена. 3) Занимавшиеся бродяжничеством женщины из (горного рай¬она} Фогельсберг в Гессене и Нассау. Они шатались в Англии по ярмаркам в качестве broomgirls 98, кто постарше — с шар¬манкой. А особенно часто их отвозили в качестве шармапщиц на пароходах в Америку, где они пополняли собой низший слой проституток. 4) Молодые купцы из ганзейских и-рейн¬ских фабричных городов, впоследствии также из Саксонии и Берлина, и 5) химики — {эта эмиграция} впоследствии очень усилившаяся, тогда уже начиналась — (школа Либиха в Ги-сене) наряду с проститутками — главный предмет вывоза из великого герцогства Гессенского). —Жители Вестфалии, отправ¬лявшиеся на заработки в Голландию {Hollandgänger}. В на¬стоящее же время можно часто встретить голландских рабочих в вестфальских промышленных округах.
Скряжничество немецкого правительства, в особенности в период 1815—1870 гг., выступает во всем: плохие, грязные деньги, — это относится и к бумажным деньгам, — грубая
126
Ф. ЭНГЕЛЬС
канцелярская бумага, песочницы (на все официальные доку¬менты прямо страшно смотреть!), топорно сделанные печати, марающие бумагу, — все грубо, не в меньшей степени и сами чиновники. Французские, английские, бельгийские деньги, почтовые печати, банкноты — все это уже с первого взгляда производило впечатление превосходства.
Неуклюжесть немецкого языка в обиходе и в то же время чрезвычайная гибкость его при разработке труднейших тем, — частично причина (или же проявление?) того, что в большинстве отраслей немцы имеют крупнейших представителей, но зато массовая продукция немцев — необыкновенная дрянь. В литературе: множество серьезных второстепенных поэтов в Англии, блестящие посредственности, которые заполняют почти всю французскую литературу, почти полностью отсутствуют в Германии. Наших второстепенных поэтов спустя одно поколение почти невозможно читать. То же в философии: наряду с Кан¬том и Гегелем — Гербарт, Круг, Фриз и, наконец, Шопенгауэр и Гартман. Гениальность великих уравновешивается скудостью мысли образованной массы, поэтому нет более неправильного обозначения, чем характеристика немцев, как «народа мысли¬телей». То же о миллионах литераторов. Только в областях, которые более или менее независимы от языка, дело обстоит иначе, и люди второго ранга в Германии представляют опре¬деленную ценность: естествознание и, в особенности, музыка. Нашу историческую литературу невозможно читать.
Нынешняя так называемая Германская империя. Действие «Нибелунгов» разыгрывается на берегах двух крупнейших немецких рек, Рейна и Дуная. Нам показалось бы противоестест-венным, если бы Вормс, родина Кримхильды, место, где Зигфрид совершал свои подвиги, стал французским. Но разве менее противоестественно, что Дунайская область находится за преде¬лами империи, что Вальтер Рюдегер фон Бехеларен, так сказать снова становится вассалом Атиллы, мадьярского Этцеля? А как описывал Вальтер фон дер Фогельвейде Германию? «От Эльбы и до Рейна и снова назад до страны венгров» — древ¬ненемецкая Австрия осталась за пределами Германии, а в те времена еще не немецкая остэльбская земля является ее центром и основой! И эта империя называет себя германской!
Написано Ф. Энгельсом Печатается по рукописи
в конце 1873 — начале 1874 г. _ ,
Перевод с немецкого Впервые опубликовано на русском языке в «Архиве Маркса и Энгельса», т. X, 1948 г.
f 127
Ф. ЭНГЕЛЬС
АНГЛИЙСКИЕ КРЕСТЬЯНЕ ХОТЯТ УЧАСТВОВАТЬ
В ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ,
ПРОИСХОДЯЩЕЙ В ИХ СТРАНЕ “
Лондон, 5 нюня
На собрании делегатов ассоциаций сельскохозяйственных рабочих, которое состоялось несколько дней тому назад в Эксетер-холле, Джозеф Арч энергично высказался против войны, и ему горячо аплодировали. Глава партии сельских трудящихся открыто объявил себя сторонником мира, в частности потому, что жертвы, которые несет с собой война, всегда ложатся большей тяжестью на трудящихся, чем на другие классы общества. В Англии сельскохозяйственные рабочие официально еще не участвуют в политической жизни своей страны, но эти их внушительные манифестации против войны не могут не оказать определенного влияния также и на те классы, от которых зависит политика нации. Однако крестьяне начинают ощущать потребность в том, чтобы тоже принимать непосредственное участие в этой политике, и поэтому на своем собрании в Эксетер-холле они занимались также — и глав¬ным образом — вопросом о расширении избирательного права. Они все еще составляют касту жалких париев, не только в экономическом, но и в политическом отношении. Поэто¬му они стучатся в двери парламента и требуют, чтобы их впустили: они больше не хотят быть тем, чем были до сих пор.
Вполне понятно, что эти требования встречают недобро-желательное отношение со стороны всех тех — а их немало, особенно среди духовенства, — кто считает приниженное положение сельских трудящихся основой всей политико-эконо-мической системы Англии. С другой стороны, представители
128 Ф. ЭНГЕЛЬС
буржуазной парламентской оппозиции стараются протиснуться вперед, чтобы иметь возможность захватить в свои руки руководство этим крестьянским движением и использовать его как таран в борьбе против своих политических противников, находящихся в данный момент у власти. Во главе этих буржуазных оппозиционеров стоит г-н Брайт, который тоже взял слово на собрании в Эксетер-холле и, ловко обойдя великую социально-экономическую проблему, произнес громовую политическую обвинительную речь против людей, стоящих ныне у власти. Это и понятно — социально-экономические вопросы являются для буржуазии очень трудными и щекотливыми; в Англии в этой области всегда гораздо смелее была аристокра¬тия, которую ее социальное положение не вынуждает — в отли¬чие от буржуазии — спекулировать всем и вся ради собствен¬ного обогащения. Это прекрасно понимают трудящиеся, и поэтому, когда они хотят добиться уступок, они с большей надеждой обращаются к аристократам, чем к буржуа, как они это показали недавней петицией на имя лорда Биконсфилда. И пока дело будет обстоять так, пока трудящиеся будут иметь возможность с некоторой выгодой для себя лавировать между буржуа и аристократами, в Англии наверняка не будет бурных общественных потрясений социалистического характера, какие бывают в других странах, где господствующие классы образуют перед лицом трудящихся лишь компактную и непримиримо враждебную реакционную массу. Но в тот день, когда трудящиеся классы не смогут больше извлекать никакой выгоды из соперничества интересов земельной аристократии и промыш-ленной буржуазии, потому что это соперничество перестанет существовать, — в тот день начнется также и в Англии действительно революционный период. До сих пор аристократия приручала трудящиеся массы при помощи уступок филантро-пического характера; теперь выступает в поход буржуазия, идя навстречу политическим устремлениям трудящихся и подчиняя эти устремления своему влиянию, дабы придать им нужное ей направление. Мы стоим на пороге периода всеоб¬щего избирательного права; буржуазия спешит пойти на политические уступки в этой области, чтобы защитить собственные экономические интересы и оттеснить на задний план аристократию. Как бы то ни было, действие всего этого механизма жизненных связей трех элементов общества — пролетариев, буржуа и аристократов — приводит к тому, что пролетарии больше не считают себя детьми и не предаются сентимен-тальным мечтам, а начинают понимать, как хорошо сказал один оратор в Эксетер-холле, что их отношения с буржуа-АНГЛИЙСКИЕ КРЕСТЬЯНЕ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ 129
