Еврейский элемент абсолютно необходим для Германии; евреи — класс, который даже при крепостном строе, не имея

* — и живут там велетабы, которых мы называем вильцами. Ред.

122

Ф. ЭНГЕЛЬС

ни родины, ни прав (сравни у Гюлиха о Фридрихе-Вильгельме II) 92, сохранил свободу и, — в силу того, что был обречен заниматься торговлей, — явился носителем элемента будущего; отсюда их способность к противодействию там, где масса неспособна реагировать на гнет; к тому же они по природе более деятельны и активны, чем немцы. Пережитый ими во время наполеоновского господства подъем (Ротшильд и курфюрст Гессенский 93) был в Северной и Западной Германии достаточно сильным, чтобы вскоре после 1815 г. преодолеть ограничения гетто там, где оно было восстановлено (Франкфурт); Берне и Гейне; проникновение в литературу, особенно в публицистику; для еврейского литератора характерна погоня за непосредственной практической выгодой; характерная для еврейского купца польско-немецкая традиция грязного мелкого надувательства, исчезающая лишь во втором и третьем поколениях. Сливаясь в конечном счете друг с другом все больше и больше, немцы приобретают еврейские черты, а евреи онеме¬чиваются.

Немецкие торговые колонии за границей существовали еще до 1789 г., но приобрели значение только с 1814 г. и лишь с 1848 г. стали действительно рычагом вовлечения Германии в ми-ровую торговлю, но затем чрезвычайно эффективны. Посте-пенный рост. Характер торговых колоний до 1848 г. — куп¬цы в большинстве случаев необразованны, стыдятся своей национальности (в Манчестере говорили на английском языке с примесью десятка немецких диалектов). Отсутствие правовой защиты (мексиканская история Веерта и вообще его опыт общения с немецкими дипломатами в Южной Америке) 9*. Немецкий язык становится языком мировой торговли благодаря торговым колониям и евреям в Восточной Европе (об этом подробнее) и в Скандинавии благодаря гамбургской почте. Следует отметить, что в торговле немецкий язык, — не считая стран романской Европы и, разумеется, Леванта, — получил большее распространение, чем французский, итальянский, испанский, португаль-ский, короче говоря, чем все прочие языки, за исключением английского. В настоящее время быстрое развитие немецких колоний — сравни беспокойство, охватившее англичан в самом Лондоне.

Эпигонская литература начинается уже с Гейне; ее призва-ние в том, чтобы отшлифовать язык, который в этом весьма нуждался. В поэзии это было достигнуто, проза же — хуже, чем когда бы то ни было.

ЗАМЕТКИ О ГЕРМАНИИ 1789—1873

123

Общее настроение жителей левого берега Рейна в 1859— 1863 гг. — уверенность, что снова станут французскими под¬данными. — Не проявляя желания и не протестуя, они отно¬сились к этому с покорностью и даже признали бы это как нечто неизбежное. Насколько лучше эльзасцы! — Полное отсутст¬вие доверия к Пруссии из-за ее поведения и беспомощности в 1859 году. А наряду с этим немецкая националистическая {deutschtümliche} реакция против бонапартовских притязаний на Рейн: Эльзас и Лотарингия немецкие!

Шлезвиг-Гольштейн для Англии играет роль Ирландии на Востоке в отношении ввоза оттуда скота и масла; здесь также скотоводство развивается за счет гибели земледелия, эмиграция, которая еще только начинается; прочие местности Северо-Германской низменности в перспективе ожидает та же участь.

Золотые и серебряные предметы, ювелирные изделия в значительном количестве экспортируются из Ганау, Пфорцгейма, Гмюнда, Берлина и т. д. (К. Z. *).

Не забыть прусский устав о челяди {Gesindoordnung}! А также о добровольцах — одногодичниках {einjährige Frei¬willige} во Франции.

Во время гугенотских войн уважение к королевской власти как представителю нации уже настолько велико, что лишь заключенные королем союзы с иностранцами и договоры о воен¬ной помощи считаются законными и признаются общественным мнением. Все прочие лица в глазах последнего — мятежники и предатели. Всего яснее это обнаруживается после смерти Ген¬риха III, когда Генриху IV удалось одержать окончательную победу только благодаря влиянию королевского титула.

Окончательное подавление протестантизма во Франции не было для нее бедой — teste ** Бейль, Вольтер и Дидро. Подоб¬ным же образом его подавление в Германии было бы несчастьем не для Германии, по для всего мира. Германии была бы навя¬зана католическая форма развития романских стран; поскольку же английская форма также носила полукатолический и средне¬вековый характер (университеты и т. п., колледжи, средние школы — все это {по существу} протестантские монастыри), то отпали бы все виды немецкого протестантского образования (домашнее воспитание, частные пансионы, проживающие вне университетских стен студенты, которые сами выбирают себе

Возможно, ссылка на «Kölnische Zeitung». Ред. * — свидетели тому. Рев.

124

Ф. ЭНГЕЛЬС

курс), и духовное развитие Европы сделалось бы бесконечно однообразным. Франция и Англия разрушили предрассудки по существу, Германия отделалась от их формы, от шаблона. Это отчасти причина бесформенности всего немецкого, что вплоть до настоящего времени сопряжено еще с большими минусами, вроде раздробленности на мелкие государства, но в отношении способности нации к развитию представляет огромное преимущество; это даст зрелые плоды только в будущем, когда будет преодолена и эта, сама по себе односторонняя стадия.

К тому же немецкий протестантизм — единственная современная форма христианства, которая достойна критики. Католицизм уже в XVIII веко был ниже критики, был просто предметом полемики (что за ослы все-таки эти старокатолики 95!); английскому протестантизму, распавшемуся на бесконечное множество сект, не было свойственно развитие теологии, разве только такое ее развитие, каждый этап которого фиксировался в виде основания новой секты. Только немец обладает теоло¬гией и в силу этого имеет объект для критики — исторической, филологической и философской. Эта критика является продуктом Германии, она была бы невозможна без немецкого протестантизма, и тем не менее она абсолютно необходима. С такой религией как христианство нельзя покончить только с помощью насмешек и нападок, ее нужно также преодолеть научно, то есть путем исторического объяснения, а с этой задачей не в состоянии справиться даже естествознание.

Голландия и Бельгия, отделенные от Германии между Рейном и Северным морем — болотами, на юге — Арденнами и Фенном, играли по отношению к Германии ту же роль, какую по отно¬шению к Палестине играла Финикия; и в Германии повсюду такие же причитания по этому поводу, как у древних пророков.

Фландрия от Вердеиского раздела 96 до 1500 г. была частью Франции, поэтому там укоренился фрапцузский язык; этому во многом способствовала фламандская торговля в средние века, так как купцы тогда объяснялись с итальянскими и другими купцами, конечно, не по-фламандски. И вот «тевтоманы» требуют теперь возрождения фламандского языка, который даже у голландцев не пользуется полным признанием; фламандское поповское движение! Не пора ли, наконец, фламандцам начать употреблять один язык вместо двух, а этим языком может быть только французский.

После открытия Америки земледелие, промышленность и торговля Германии — одно сплошное терпеливое эксперимент-

ЗАМЕТКИ О ГЕРМАНИИ 1789—187.3

125

рование. О многочисленных неудачных опытах в земледелии см. у Лангеталя 97. В промышленности повсюду и всегда только наладится производство каких-либо изделий, как они оказываются вытесненными с мирового рынка. Примером в большом масштабе является полотняное производство, в малом — вуппер-тальская промышленность. То же — в торговле 1820—1860 го¬дов. Только сейчас она становится на ноги.