С какой трогательной добросовестностью регистрируется каждое оскорбление его величества, каждая государственная измена, каждое «подстрекательство к ненависти и презрению»! Вряд ли в находившейся в его распоряжении литературе остались высказывания против полиции, которые наш историо¬граф не отметил бы в своей книге, сопроводив надлежащим моральным возмущением.

Статьи Маркса и Энгельса в «Deutsch-Französische Jahrbücher» и книга последнего «Положение рабочего класса в Анг-лии» 234, хотя они имеют чрезвычайно важное значение для развития социалистической теории, только упоминаются. Г-н Адлер «вынужден отказаться от более подробного рассмотрения развитых в них теорий» (стр. 97, сравни стр. 119), что, разумеется, было бы не очень легко. Зато как детально рассматриваются кровожадные стихи таких «демагогов», как Харро Харринг, не имеющие ничего общего с социализмом и совершенно ничтожные в глазах всех, за исключением полиции! Перепечатывать целыми страницами стихи Харро Харринга 235, конечно, удобнее и «интереснее», чем разбирать статью Маркса «К еврейскому вопросу».

Единственное, что г-н Адлер считает необходимым отметить в «Deutsch-Französische Jahrbücher», это «вызывающий» язык. Именно это преимущественно заинтересовало его также в парижской «Vorwärts!», в которой среди прочих сотрудни¬чали Гейне и Маркс. Он не цитирует оттуда ничего, кроме нескольких высказываний о покушении Чеха из статей, тенденция которых соответствовала песенке о бургомистре Чехе, распевавшейся тогда во всей Германии, и которые отнюдь не составляли характерное своеобразие «Vorwärts!». Кроме этого, он цитирует также несколько насмешливых высказываний о прусских министрах и несколько «вызывающих» стихотво¬рений Марра!

И в «Neue Rheinische Zeitung» г-на Адлера занимает преимущественно «страшно вызывающий» язык ее «поджигательских статей». Ужас, который они у него вызывают, так велик, что содержание газеты остается для него почти непонятным. Из нескольких выступлений «Neue Rheinische Zeitung» незадолго до окончания ее жизненного пути он «яснейшим образом» разли¬чает, что «ближайшей позитивной целью «Neue Rheinische Zeitung» было создание единой германской республики посредством народной революции, охватывающей многие страны». Если бы г-н Адлер читал «Neue Rheinische Zeitung» не так

486

ПРИЛОЖЕНИЯ

поспешно и с меньшим возмущением, то он обнаружил бы тогда, что газета с самого начала выдвигала это как свою цель в проти¬воположность федеральному республиканизму южногерманцев. При более спокойном размышлении г-н Адлер не утверждал бы также относительно газеты, о которой речь, будто ее бур¬жуазные учредители хотели придать ей «местный кёльнский характер». Он скорее бы написал, что газета «должна была придерживаться духа кёльнской демократии», требование, на которое, между прочим, Маркс и его товарищи не согласились.

Каким образом г-н Адлер приходит к утверждению, будто «Neue Rheinische Zeitung» требовала немедленного введения диктатуры в Германии, для нас непостижимо. В передовых статьях, по которым судят о газете, нельзя обнаружить ничего подобного. Возможно, в какой-нибудь спрятанной корреспон-денции, на которую сами редакторы не обратили внимания.

Можно себе представить, какой характер при подобной манере передавать факты принимает изложение, когда автор вынужден входить в теоретические рассуждения. Примером является изложение содержания «Коммунистического манифеста», на ко¬тором мы не можем здесь по вполне понятным причинам оста¬навливаться подробнее; другим примером является извлечение из «Гарантий гармонии и свободы» Вейтлинга. Г-н Адлер при¬водит эту выдержку еще до того, как доходит до времени воз¬никновения книги, и до того, как вообще упоминает о ней, он называет эту выдержку не «выдержкой» из одной лишь книги, а «очерком учения» Вейтлинга вообще. Разумеется, и здесь излагается то, что бросается в глаза, а не то, что существенно; подробно рассматриваются наивные исторические построения Вейтлинга, хотя они гораздо менее характерны для учения Вейтлинга, чем его блестящая критика современного общества, которая остается незамеченной. Заботливо рассматриваются утопические построения Вейтлинга, например его уроки по коммерции {Kommerzstunden}, а также его теория страстей. Но о том, что Вейтлинг при развитии идеи преобразованного общества исходил из необходимости и превосходства общест¬венного труда в сравнении с изолированным, об этом мы не узнаём ни единого словечка. Ничего не узнаём мы также о ха¬рактерной точке зрения Вейтлинга па брак, национальность и религию. Система Вейтлинга выглядит в изображении г-на Адлера столь ребяческой и скучной, что если не быть с ней знако¬мым по первоисточнику, то придется удивляться вместе с г-ном Адлером, что Маркс и Энгельс отзывались о ней с такой похвалой.

Но мало того, что важные моменты вейтлинговской системы освещены недостаточно или вовсе не освещены, зато неважные —

ПРИЛОЖЕНИЯ

487

несоразмерно широко, г-н Адлер весьма часто заставляет Вейтлинга говорить не то, что тот говорил на самом деле.

«Страсть к знанию главная действующая пружина общественного организма», — говорит Вейтлинг, — «которая направляет все остальные страсти». Но знание привело к подчинению ближних, к общественному неравенству, следствием чего было подавление страсти к знанию.

«С самого начала руководство общественным организмом взяла на себя страсть приобретения. Затем рядом с ней села за руль страсть наслаждения. Обе они правят п по сей день, между тем как знание склоняется перед набитым брюхом своих плотоядных товарищей.

Подавленная страсть к знанию, таким образом, выродилась во вся¬кий вздор, заблуждения, суеверия, предрассудки, обман и ложь, которые распространялись к выгоде жаждущих иметь и жаждущих наслаж-даться» (стр. 118, 119).

Г-н Адлер передает это следующими словами:

«Итак, страсть к знанию главная действующая пружина общестпенного организма, которая направляет все остальные, но до сих пор это проис¬ходило в недостаточной степени».

Сравните сильный, решительный язык Вейтлинга с тусклой фразой в извлечении г-па Адлера, в которой подавление страсти к знанию превращается в ее направляющую, только в недоста¬точной степени роль!

При этом г-н Адлер заставляет немецкого портного, писав¬шего ясным немецким языком, впасть в напыщенный жаргон новопрусского профессорского социализма. Там, где Вейтлинг говорит, например, просто об обществе, он заставляет его гово¬рить о «социальном государстве».

«Хорошо устроенное общество не знает ни преступлений, ни законов, ни наказаний».

Эту вполне ясную фразу г-н Адлер переводит следующим об¬разом:

«Впрочем, вейглинговское социальное государство не знает ни преступ¬лений, ни законов, ни наказаний».

То, что Вейтлинг считает естественным следствием каждого хорошо организованного общества, приобретает у г-на Адлера характер присущей специфически вейтлинговскому обществу абсурдной утопической выдумки.

Так же как здесь, и в других местах «общество» заменяется «социальным государством».

«Обратимся к социальному государству Вейтлинга»,

— говорит г-н Адлер.—

«Целью государства является благо всех … Гарантии этого, так же как и непрерывного усовершенствования общности {Gemeinschaft} должно давать социальное государство» (стр. 21).

488

ПРИЛОЖЕНИЯ

Обо всем этом у Вейтлинга нет ни слова. Фраза о том, что целью государства является благо всех, была, вероятно, написана г-ном Адлером непроизвольно. Он так часто повторял ее за некоторыми современными социалистами, что его перо к слову «государство» тотчас же само приписало «благо всех». Иначе мы не можем объяснить себе эту фразу. У Вейтлинга мы ее не нашли. Он говорит только о «преобразовании общества», а не о преобразовании государства. Как он думал о последнем, мы покажем на двух примерах.