Г-н Мейн, как тупоголовый англичанин, исходит не из рода, а из патриарха, который впоследствии становится вождем и т. д. Вздор (стр. 116—118). (Это подходит именно для древнейшей формы рода! — Этот патриарх — например, у воинственных ирокезов, где род ведет счет происхождения по женской линии.)

Глупость Мейна достигает вершины в следующей фразе:

«Таким образом, все ветви человеческого общества могли развиться или не развиться из объединенной семьи

[он имеет здесь в виду как раз нынешнюю индусскую форму последней, которая носит весьма вторичный характер, и именно поэтому господствует за пределами сельских общин, в частности, в городах/],

которая выросла из первоначальной патриархальной клеточки: но повсюду, где объединенная семья является институтом арийской расы (!) мы (кто?) видим, что она вырастает из такой клеточки, а когда она распадается, мы видим, что она распадается на ряд таких клеточек» (стр. 118).

Земельная собственность имела двоякое (!) происхождение… частич¬но — выделение индивидуальных прав родичей или соплеменников из коллективных прав семьи или племени… частично — рост и превращение верховной власти племенного вождя.

[Таким образом, не двоякое происхождение, а только два ответ-вления одного и того же источника, племенной собственности и племенного коллектива, который включает в себя племенного вождя.]

…Оба в большей части Западной Европы прошли через плавильный котел феодализма… первый (верховная власть вождя) вновь появился в некоторых четко выраженных характерных чертах военных, или рыцар-

380

К. МАРКС

ских держаний {tenures} …другой — в главных правилах для незнатных держаний {holdings}, и среди них в сокидже {socage} — держании, характерном для свободного арендатора (стр. 120).

В очень поверхностной манере:

«Положение вождя… оставило… свой след в праве первородства, которое, однако, давно утратило свою древнейшую форму; …в праве взимания некоторых сборов и принудительного установления некоторых монополий: и, в-третьих, в специальной абсолютной форме собственности… которой некогда пользовался исключительно вождь (?), а после него лорд, в той части племенной территории, которая составляла его собственный домен. С другой стороны, из племенного владения при различных формах разло¬жения возникли различные системы наследования после смерти, в том числе равный раздел земли между детьми, оно оставило также следы другого характера… в некотором числе детальных традиционных правил, регулирующих возделывание земли, а, в некоторых случаях, также распределение продукта (стр. 120, 121).

Согласно Артуру Юнгу (Travels. 1787, 1788, 1789, стр. 407), больше 1/3 Франции «мелкие имения, то есть мелкие фермы, принадлежащие тем, кто их обрабатывает» (говорит Л. Юнг). Согласно Токвилю {«Ancien Regime»), их доля росла благодаря расточительности дворян, которая поощрялась жизнью при дворе, заставлявшей их продавать свои домены крестьянам в виде мелких парцелл» (стр. 121,122). Закон о равном или почти равном разделе после смерти был общим законом во Франции; право пер¬вородства в большинстве случаев ограничивалось землями, находившимися в рыцарском держании. — В Южной Франции обычай равного раздела был усилен идентичным правилом римской юриспруденции, и там привилегии старшего сына обеспечивались лишь применением исключений римского права, предоставлявших выгоды milites (солдатам, находившимся на службе) при составлении завещаний или урегулировании наследства, и установлением того, что каждый шевалье и каждый дворянин более высокого ранга является miles в смысле римского законодательства [стр. 122.

Римское право 12 таблиц предоставляет абсолютную сво¬боду действия аавещателю, равный раздел между (его наслед¬никами) только при отсутствии завещания, позже первое право детей и т. д., напротив, (произвол завещателя) обеспе¬чен и т. д.]

Токвиль (т. I, стр. 18). «Старый порядок» объяснил, что право получения феодальных сборов и принудительного введения мелких монополий доставляло почти все средства к жизни большинству французского дворянства. Некоторое число дворян имело, помимо своих феодальных прав, свои земли (домены, принадлежавшие им в качестве абсолютной собственности, причем иногда огромных размеров), остальные жили, главным образом, не на ренту, а на феодальные сбора и добывали скудные средства существования службой королю в армии (стр. 123, 124).

В результате Французской революции земельное право народа заменило земельное право дворян; в Англии обратный процесс: право первородства, которое некогда применялось только к рыцарским держаниям, стало применяться к основной массе английских держаний, за исключением гавелкинда в Кенте и некоторых других местностях (стр. 123, 124). Это изменение быстро происходило между временем Глзнвилла [вероятно, 39-й год царствования Генриха,

КОНСПЕКТ книги г. МЕЙНА «ЛЕКЦИИ ПО ИСТОРИИ ИНСТИТУТОВ» 381

значит 1186 г.; Генрих II (1154—1189)]

и Брайтона [вероятно, не позднее 52-го года Генриха III

то есть 1270 г.; Генрих III (1216-1272)].

Глэнвилл пишет, будто общее правило закона заставляло после смерти владельца делить поровну между всеми детьми мужского пола земли, находившиеся в держании свободных земледельцев по праву сокиджа; Брактон — будто правило первородства применялось повсюду к военным держаниям и обычно к держаниям по сокиджу (стр. 125).

Оптимист Мейн находит,

что с другой стороны имеет место превращение обычного держания [и копигольда] в собственность по фригольду… происходившее в течение 40 лет под руководством комиссаров по копигольду и огораживаниям

и именно это нага самодовольный субъект рассматривает как английский эквивалент Французской революции. Risum teneatis!* (Смотри у этого молодчика на стр. 125.)

Этот смехотворный субъект превращает римскую форму абсолютной земельной собственности в «английскую форму землевладения» и затем продолжает:

«…принцип обособленной и абсолютной земельной собственности

[который повсюду в Западной Европе распространен больше, чем в Англии]

я полагаю, господствует в нашей стране… Не может быть существен’ ного прогресса цивилизации, если только собственностью не владеют груп¬пы, по крайней мере такие же небольшие, как семья; …мы обязаны «специ¬фически» английской абсолютной форме землевладения таким достижением, как возделывание земель Северной Америки»

(стр. 126, где как раз все специфически английское в землевладе¬нии уничтожено! Ах ты филистер!).

Знатные норманны,, первыми поселившиеся в Ирландии, как хорошо известно, стали со временем вождями ирландских племен.., утверждается, что они первыми забыли свои обязанности по отношению к своим держателям и перестали думать о чем-либо другом, кроме своих привилегий (стр. 128).

Даже согласно (ирландским) текстам, по-видимому, самым древним, большая часть племенной территории, кажется, постоянно отчуждалась подразделениями племени, семьями или зависимыми вождями… глоссы и комментарии показывают, что до того, как они были написаны, этот процесс, несомненно, зашел очень далеко (стр. 129). «Власть вождя растет прежде всего благодаря процессу, называвшемуся в других местах «ком-мендацией», посредством которой свободный член племени становится

• — Не смейтесь! Рев,

382

К. МАРКС

«его человеком», и остается в состоянии зависимости, имеющей различные степени… далее, благодаря его растущей власти над пустошами племенной территории и рабским и полурабским колониям, которые он основывает там; наконец, благодаря материальной силе, которую он обретает вслед¬ствие численности своих непосредственных вассалов и союзников, большин¬ство которых находится в более или менее подчиненном отношении к нему» (стр. 130).