Труд, овеществленный раньше, был условием его [теперешнего] труда; лишь этот ранее овеществленный труд сделал его [теперешний] труд трудом, но он ничего не стоит рабочему. Допустим, что пряжа и ткацкий станок не были бы заранее даны как составные части капитала, как стоимости, и ничего не стоили бы капиталу. Тогда стоимость продукта была бы равна 80 талерам, если рабочий работал целый день, и 40 талерам, если он работал половину дня. Стоимость эта как раз была бы равна одному овеществленному рабочему дню. В действительности пряжа и ткацкий станок в процессе производства ничего не стоят рабочему; но этим овеществленное в них рабочее время не уничтожается, оно остается и лишь принимает другую форму. Если бы рабочий в течение того же самого рабочего дня должен был кроме ткани произвести еще также пряжу и ткацкий станок, то процесс [производства] фактически был бы невозможен. Следовательно, то обстоятельство, что пряжа и ткацкий станок ни как потребительные стоимости в их первоначальной форме, ни как меновые стоимости не требуют труда данного рабочего, а уже имеются в наличии, — как раз и ведет к тому, что труд данного рабочего в течение одного рабочего дня создает продукт более высокой стоимости, чем стоимость, создаваемая за один рабочий день. Однако рабочий создает такой продукт только потому, что ему не приходится самому производить этот избыток стоимости сверх рабочего дня, а он находит его уже готовым, в качестве предпосылки, в виде материальных условий его труда.
Следовательно, сказать, что рабочий воспроизводит эти стоимости, можно лишь в том смысле, что без его труда они бы сгнили, были бы бесполезны; но точно так же и его труд без них был бы бесполезен. Если рабочий в указанном смысле воспроизводит эти стоимости, то это происходит не потому, что он придает материалу и орудию большую меновую стоимость или вступает в какой-либо процесс с их меновой стоимостью, а потому, что он вообще подвергает их простому процессу производства, что он вообще работает. [III—39] Но это не стоит рабочему дополнительного рабочего времени наряду с тем, которое ему требуется для их обработки и для увеличения их стоимости. Таково то условие, в которое рабочего поставил капитал с тем, чтобы он работал. Рабочий воспроизводит стоимость материала и орудия лишь тем, что придает им большую стоимость, и это придавание им большей стоимости в точности равно его рабочему дню. Во всем остальном он оставляет эти стоимости такими, какие они есть. Старая стоимость материала и орудия сохраняется вследствие того, что к ней присоединяется новая стоимость, а не потому, что воспроизводится, создается сама старая стоимость. Так как материал и орудие представляют собой продукт прежнего труда, то этот продукт прежнего труда, эта сумма овеществленного раньше труда остается элементом продукта данного рабочего, и продукт этот кроме своей новой стоимости содержит также и старую стоимость.
Таким образом, рабочий в действительности производит в этом продукте только стоимость, равную тому рабочему дню, который он к нему присоединил, а сохранение старой стоимости не стоит ему абсолютно ничего сверх того, что ему стоит присоединение новой стоимости. Старая стоимость для рабочего — это лишь материал, и она остается для него лишь материалом, как бы ни менялась форма этого материала; она, стало быть, остается чем-то уже имеющимся в наличии независимо от труда данного рабочего. То обстоятельство, что эти материалы [и орудие], которые остаются, так как они лишь принимают другую форму, сами уже содержат в себе рабочее время, — это касается капитала, а не рабочего; это рабочее время так же не зависит от труда данного рабочего и продолжает существовать после этого труда, как оно существовало до его начала. Это так называемое воспроизводство не стоит рабочему никакого рабочего времени, а является условием его рабочего времени, так как оно заключается только в том, чтобы имеющееся в наличии вещество использовать в качестве материала [и орудия] его труда и относиться к нему как к материалу [и орудию].
Итак, рабочий возмещает старое рабочее время самим актом труда, а не тем, что добавляет для этой цели особое рабочее время. Он возмещает его просто путем присоединения нового рабочего времени, в результате чего старое рабочее время сохраняется в продукте и становится элементом нового продукта. Таким образом, рабочий своим рабочим днем не возмещает стоимости сырья и орудия. Стало быть, это сохранение старой стоимости достается капиталисту так же бесплатно, кап и прибавочный труд. Однако оно достается капиталисту бесплатно [не] потому, что оно и рабочему ничего не стоит; нет, это является результатом того, что материал и орудие труда уже по предположению находятся в руках капиталиста и что поэтому рабочий не может работать, не превращая труда, уже находящегося в руках капитала в предметной форме, в материал [и орудие] своего собственного труда и не сохраняя тем самым труд, овеществленный в этом материале [и орудии]. Таким образом, капиталист ничего не платит рабочему за то, что пряжа и ткацкий станок — их стоимость — вновь появляются в стоимости ткани, стало быть, сохраняются. Это сохранение получается просто в результате присоединения нового труда, который придает [пряже и ткацкому станку] большую стоимость.
Таким образом, из первоначального отношения между капиталом и трудом вытекает, что та самая услуга, которую живой труд оказывает овеществленному труду вследствие своей связи с ним в качестве живого труда, — ничего не стоит капиталу, как ничего не стоит она и рабочему, а только выражает то отношение, согласно которому материал и орудие труда являются для рабочего капиталом, независимыми от рабочего предпосылками. Сохранение старой стоимости не представляет собой акта, отдельного от присоединения повой стоимости, а получается само собой, выступает как естественный результат присоединения новой стоимости. А то обстоятельство, что это сохранение ничего не стоит капиталу, а также ничего не стоит и рабочему, — это дано уже в самом отношении между капиталом и трудом, которое само по себе уже есть прибыль для одного и заработная плата для другого.
Отдельный капиталист может вообразить (и это не отражается на его расчетах), что если он обладает капиталом в 100 талеров, из которых 50 талеров затрачиваются на хлопок, 40 талеров — на жизненные средства для содержания труда, 10 талеров — на орудие, и если он начисляет на свои издержки производства 10% прибыли, — то труд должен возместить ему 50 талеров за хлопок, 40 талеров — за жизненные средства, 10 талеров — за орудие, а также 10% на 50, на 40 и на 10 талеров; так что в представлении капиталиста труд создает ему сырье на 55 талеров, жизненные средства на 44 талера и орудие на 11 талеров, всего — 110 талеров. Но для экономистов это — странное представление, хотя оно и выдвигалось против Рикардо с большой претенциозностью в качестве чего-то совершенно нового.
Если рабочий день рабочего равен 10 часам, а в течение 8 часов рабочий может создать 40 талеров, т. е. создать свою заработную плату, или, что то же самое, сохранить и восстановить свою рабочую силу, то ему требуется 4/5 рабочего дня, для того чтобы возместить капиталу заработную плату, а 1/5 рабочего дня, или 10 талеров, он отдает капиталу в качестве прибавочного труда. Таким образом, в обмен на 40 талеров заработной платы, на 8 часов овеществленного труда капитал получает 10 часов живого труда, и этот избыток образует всю его прибыль. Следовательно, весь овеществленный труд, созданный рабочим, составляет 50 талеров, и каковы бы ни были издержки на орудие и сырье, рабочий не может присоединить к ним ни на один талер больше, потому что его рабочий день не может объективироваться в большем количестве овеществленного труда. Что же касается того обстоятельства, что эти 50 талеров, или 10 часов труда (из которых 8 часов являются лишь возмещением заработной платы), рабочий присоединяет к 60 талерам, затраченным на сырье и орудие, — то этим самым рабочий сохраняет материал и орудие, а сохраняются они именно потому, что снова вступают в контакт с живым трудом и используются в качестве орудия и материала; это не стоит рабочему никакого труда (да у него и нет избыточного времени для такого труда) и не оплачивается ему капиталистом. Эта живительная природная сила труда, заключающаяся в том, что труд, используя материал и орудие, в той или иной форме их сохраняет, а следовательно, сохраняет также и овеществленный в них труд, их меновую стоимость, — становится, как и всякая природная или общественная сила труда, не являющаяся продуктом прежнего труда или продуктом такого прежнего труда, который должен быть повторяем (например, историческое развитие рабочего и т. д.), силой капитала, а не труда. Поэтому-то она и не оплачивается капиталом. Точно так же, как рабочему не платят за то, что он способен мыслить и т. д.
