Первоначальное образование капитала происходит вовсе не так, будто капитал, как это обычно воображают, накопляет жизненные средства, орудия труда и сырье, словом, объективные условия труда, отделенные от земли и сами уже впитавшие в себя человеческий труд . Дело происходит вовсе не так, будто капитал создает объективные условия труда.

На самом деле, первоначальное образование капитала происходит просто потому, что стоимость, существующая в виде денежного богатства, ходом исторического процесса разложения предшествующего способа производства наделяется способностью, с одной стороны, покупать объективные условия труда, с другой — выменивать на деньги сам живой труд у ставших свободными рабочих.

Все эти моменты уже имеются налицо. Само их разъединение есть исторический процесс, процесс разложения, и именно этот процесс разложения и позволяет деньгам превращаться в капитал. В той мере, в какой деньги содействуют этому процессу, они содействуют ему лишь постольку, поскольку сами они вторгаются в этот процесс как разлагающее средство, действующее в высшей степени энергично, и лишь постольку, поскольку они содействуют созданию обобранных, лишенных объективных условий существования свободных рабочих. Но они содействуют этому, конечно, не тем, что создают для этих рабочих объективные условия их существования, а тем, что помогают ускорить отделение этих рабочих от этих условий, способствуют тому, чтобы те скорее лишились всякой собственности.

Если, например, крупные английские земельные собственники распускали свою челядь, проедавшую вместе с ними прибавочный продукт деревни; если, далее, их арендаторы изгоняли безземельных крестьян и т. д., то тем самым масса живых рабочих сил [Arbeitskräfte], во-первых, оказывалась выброшенной на рынок труда, масса, которая была свободна в двояком смысле — свободна от старых отношений клиентелы или отношений крепостной зависимости и феодальной повинности, и, во-вторых, свободна от всякого личного достояния и всякой объективной вещной формы существования, свободна от всякой собственности; единственным источником существования этой массы людей оставалась либо продажа своей рабочей силы, либо нищенство, бродяжничество и разбой. Исторически установлено, что эти люди сперва пытались заняться последним, но с этого пути были согнаны посредством виселиц, позорных столбов и плетей на узкую дорогу, ведущую к рынку труда; отсюда видно, что правительства, например Генриха VII, Генриха VIII и т. д. , выступают в роли пособников исторического процесса разложения и в роли тех, кто создал условия для существования капитала.

С другой стороны, жизненные средства и т. д., которые прежде проедались земельными собственниками и их челядью, оказались теперь к услугам денег, желавших их купить, чтобы через их посредство покупать труд. Эти жизненные средства не деньгами были созданы, не деньгами же и накоплены; они были налицо, их потребляли и воспроизводили прежде, чем их стали потреблять и воспроизводить через посредство денег. Изменилось всего-навсего лишь то, что они оказались теперь брошенными на рынок обмена, оказались оторванными от своей непосредственной связи с ртами челяди и т. д. и превратились из потребительных стоимостей в стоимости меновые, подпав, таким образом, под власть и [V—13] господство денежного богатства.

То же самое имело место и с орудиями труда. Денежное богатство не изобрело и не изготовило ни прялки, ни ткацкого станка. Но, оторванные от своей почвы, прядильщики и ткачи со своими станками и прялками подпали под власть денежного богатства и т. д. Капитал всего-навсего лишь соединяет массу рук с массой орудий, уже ранее имевшихся налицо. Он их только собирает под своей властью. Вот в чем заключается его действительное накопление. Оно состоит в том, что он сосредоточивает в известных пунктах рабочих вместе с их орудиями. Об этом подробнее будет идти речь при рассмотрении вопроса о так называемом накоплении капитала.

Денежное богатство — в виде купеческого богатства — конечно, помогло ускорить разложение прежних производственных отношений и доставило, например, земельному собственнику возможность, как это прекрасно показал уже А. Смит , обменивать свой хлеб, скот и т. д. на потребительные стоимости, привезенные из других стран, вместо того чтобы произведенные у него самого потребительные стоимости проматывать в кутежах со своей челядью и свое богатство мерить в значительной степени количеством прихлебателей из числа своей челяди. Денежное богатство повысило в его глазах значение меновой стоимости его дохода. То же произошло и с его арендаторами, которые были уже наполовину капиталистами, но все же еще в очень замаскированной форме.

Развитие меновой стоимости (этому развитию способствовали деньги, существовавшие в форме купеческого сословия) разлагает производство, имеющее целью производство непосредственной потребительной стоимости, и соответствующие этому производству формы собственности (отношение труда к его объективным условиям) и таким образом ведет к созданию рынка труда (ни в коем случае не смешивать с невольничьим рынком). Но и это влияние денег возможно только тогда, когда предпосылкой служит городское ремесло, основывающееся не на капитале и наемном труде, а на цеховой организации труда и т. п. Городской труд сам создал такие средства производства, для которых цехи стали настолько же стеснительными, насколько прежние отношения земельной собственности стеснительны для усовершенствованного земледелия, которое само отчасти опять-таки явилось следствием возросшего сбыта земледельческих продуктов в городах и т. д. Другие обстоятельства, которые, например в XVI веке, увеличивали и массу обращающихся товаров, и массу денег, создавали новые потребности и потому повышали меновую стоимость отечественных продуктов и т. д., взвинчивали цены и т. д., — все это, с одной стороны, способствовало разложению прежних производственных отношений, ускоряло отделение работника или способного к труду тунеядца от объективных условий его воспроизводства и таким образом способствовало превращению денег в капитал.

Поэтому не может быть ничего глупее, как представлять себе это первоначальное образование капитала так, будто это он, капитал, накопил и создал объективные условия производства — жизненные средства, сырье, орудия — и предложил их лишившимся этих условий работникам. Напротив, денежное богатство отчасти помогло лишить этих условий рабочую силу [die Arbeitskräfte] трудоспособных индивидов; отчасти же этот процесс разъединения протекал без его участия. Когда первоначальное образование капитала уже достигло известной высоты развития, денежное богатство получило возможность выступить в качестве посредника между этими, ставшими таким образом свободными, объективными условиями жизни и ставшими свободными, но и оказавшимися лишенными всего живыми рабочими силами [Arbeitskräfte] и смогло с помощью одних покупать других. Что же касается образования самого денежного богатства до его превращения в капитал, то это относится к предыстории буржуазной экономики. Ростовщичество, торговля, города и возникающая вместе с ними государственная казна играют тут главную роль; определенное значение, хотя и в меньшей степени, имеет также накопление денег у арендаторов, крестьян и т. д.

Здесь вместе с тем обнаруживается, что развитие обмена и меновой стоимости, которая всюду опосредствована торговлей, или опосредствование которой может быть названо торговлей (деньги получают в купеческом сословии самостоятельное существование так же, как обращение — в торговле), ведет как к разложению отношений собственности труда на его условия существования, с одной стороны, так и к разложению тех отношений, при которых сам труд причисляется к объективным условиям производства; — все это отношения, в такой же мере служащие выражением преобладания потребительной стоимости и производства, рассчитанного на непосредственное потребление, в какой они служат выражением преобладающего значения определенной реальной общины, которая непосредственно сама еще существует в качестве предпосылки производства.