2) В эпоху разложения добуржуазных отношений спорадически выступают свободные рабочие, услуги которых покупаются не в целях потребления, а в целях производства; но, во-первых, даже в большом масштабе это имеет место только для производства непосредственных потребительных стоимостей, а не стоимостей; а во-вторых, если, например, дворянин присоединяет к своим крепостным вольнонаемного рабочего и продает часть созданного этим рабочим продукта, причем этот вольнонаемный рабочий создает для него стоимость, то этот обмен касается только избытка и происходит только в интересах избытка, в интересах потребления предметов роскоши; следовательно, он au fond представляет собой всего лишь замаскированную покупку чужого труда для непосредственного потребления, т. е. покупку этого труда в качестве потребительной стоимости. Впрочем, там, где число этих свободных рабочих возрастает и это отношение становится более распространенным, — происходит разложение старого способа производства: общины, патриархального, феодального и т. д., и подготовляются элементы действительного наемного труда. Однако эти свободные работники могут также появляться, как это было, например, в Польше и т. д., и опять исчезать, не изменяя при этом способа производства.
{Для того чтобы те отношения, в которые вступают капитал и наемный труд, выразить как отношения собственности или ее законы, нам нужно только выразить отношение обеих сторон в процессе увеличения стоимости в виде процесса присвоения. Например, то, что прибавочный труд полагается в качестве прибавочной стоимости капитала, означает, что рабочий не присваивает продукт своего собственного труда, что этот продукт выступает для него как чужая собственность и что, наоборот, чужой труд выступает как собственность капитала. Этот второй закон буржуазной собственности, в который переходит первый закон [закон собственности на продукт своего труда] и который посредством права наследования и т. д. получает существование, независимое от бренности отдельных капиталистов, — признается законом наравне с первым. Первый закон есть тождество труда и собственности; во втором законе труд выступает как отрицаемая собственность или собственность — как отрицание чуждости чужого труда.
Действительно, в процессе производства капитала, как это станет еще яснее из дальнейшего рассмотрения этого процесса, труд является некоей целостностью — комбинацией работ, — отдельные составные части которой являются чуждыми друг другу, так что совокупный труд как целостность не является делом отдельного рабочего, и даже совместным трудом различных рабочих совокупный труд как целостность является лишь постольку, поскольку рабочие не сами себя комбинируют, а комбинированы [внешней силой]. Этот комбинированный труд в его совокупности в такой же мере оказывается подчиненным чужой воле и чужой мысли и ею руководимым, имеющим свое духовное единство вне себя, — насколько в его материальном единстве он подчинен предметному единству машин, основного капитала, который как одушевленное чудовище объективирует научную мысль и фактически является объединяющим началом; он отнюдь не относится к отдельному рабочему как орудие — наоборот, рабочий существует при нем как одушевленная единичная точечность, как живой изолированный придаток.
Таким образом, комбинированный труд в двояком смысле является комбинацией an sich ; но он не представляет собой комбинации ни в смысле свободного установления отношений друг к другу совместно работающих индивидов, ни в смысле их господства над их особенными или отдельными функциями и над орудием труда. Поэтому если рабочий относится к продукту своего труда как к чужому, то и к комбинированному труду он относится как к чужому; то же самое имеет место и в отношении собственного труда рабочего, который он хотя и считает ему принадлежащим, но чужим для него, вынужденным проявлением жизни, которое поэтому характеризуется А. Смитом и другими как бремя, жертва и т. д. . Сам труд, так же как и его продукт, отрицается как труд особого, изолированного рабочего. Труд, отрицаемый как изолированный труд, на самом деле является утверждаемым общественным или комбинированным трудом. Однако утверждаемый таким образом общественный или комбинированный труд, как в состоянии деятельности, так и перейдя в неподвижную форму объекта, непосредственно выступает вместе с тем как нечто другое по отношению к действительно существующему единичному труду, — выступает и как чужая объективность (чужая собственность), и как чужая субъективность (субъективность капитала). Следовательно, и труд, и его продукт представлены капиталом в виде отрицаемого изолированного труда отдельного рабочего, а потому и в’виде отрицаемой собственности этого рабочего. Поэтому капитал есть существование общественного труда, его комбинация и как субъекта, и как объекта, но это существование самостоятельно выступает в противоположность действительным моментам труда и, следовательно, само фигурирует наряду с ними как особое существование. Поэтому капитал, со своей стороны, выступает в качестве захватывающего субъекта и собственника чужого труда, а само его отношение является таким же абсолютным противоречием, как и отношение наемного труда.}
|Б)] ФОРМЫ, ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ КАПИТАЛИСТИЧЕСКОМУ ПРОИЗВОДСТВУ
[1) ПРИРОДНЫЕ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ ПРИСВОЕНИЯ ИНДИВИДОМ ОБЪЕКТИВНЫХ УСЛОВИЙ ТРУДА. РАЗЛИЧНЫЕ ФОРМЫ ОБЩИНЫ]
[а) Первоначальная собственность работающих индивидов на природные условия их труда]
Если свободный труд и обмен этого свободного труда на деньги с целью воспроизведения этих денег и увеличения их стоимости, т. е. с той целью, чтобы свободный труд был использован деньгами в качестве потребительной стоимости не для личного потребления, а в качестве потребительной стоимости для денег, — если все это является предпосылкой наемного труда и одним из исторических условий капитала, то другой предпосылкой является здесь отделение свободного труда от объективных условий его осуществления — от средства труда и материала труда. Следовательно, прежде всего —• отделение работника от земли как его природной лаборатории и в силу этого разложение как мелкой свободной земельной собственности, так и общей земельной собственности, покоящейся на восточной общине.
В обеих формах работник относится к объективным условиям своего труда как к своей собственности; это и есть природное единство труда с его вещными предпосылками. Поэтому работник [даже] независимо от своего труда имеет предметное существование. Индивид относится к самому себе как собственник, как господин [IV—51] условий своей действительности. Подобным же образом относится он к другим индивидам, и — смотря до тому, имеет ли эта предпосылка своим исходным пунктом общину или отдельные семьи, образующие общину, — индивид относится к ним или как к совладельцам, т. е. носителям общей собственности или же как к самостоятельным собственникам, таким же, как и он, т. е. к самостоятельным частным собственникам, наряду с которыми общая собственность, ранее поглощавшая все и охватывавшая всех, сама, в виде особого ager publicus , выступает рядом с множеством этих частных земельных собственников.
В обеих формах индивиды ведут себя не как рабочие, а как собственники и как члены того или иного коллектива [Gemeinwesen], которые в то же время трудятся. Целью этого труда является не созидание стоимости, — хотя они и могут выполнять прибавочный труд, чтобы выменивать для себя чужие продукты, т. е. прибавочные продукты [других индивидов], — но целью всего их труда является обеспечение существования отдельного собственника и его семьи, а также и всей общины. Превращение индивида в рабочего в этой обнаженности само является продуктом исторического развития.
[б) Азиатская форма собственности]
Первой предпосылкой первой формы этой земельной собственности является прежде всего естественно сложившийся коллектив: семья и разросшаяся в племя семья или [образовавшие племя] несколько семей, связанных между собою взаимными браками, или комбинация племен. Так как мы можем допустить, что пастушество, как и вообще кочевой образ жизни, есть первая форма существования людей, что племя первоначально не живет оседло на определенном месте, а передвигаясь, использует встречающиеся ему пастбища (люди оседлы не от природы; только в особенно плодородной природной среде возможно, чтобы они, как обезьяны, сидели на одном каком-нибудь дереве, обычно же они бродят, подобно диким зверям), — то общность по племени, природная общность выступает не как результат, а как предпосылка совместного присвоения (временного) и использования земли.
