[IV — 49] При оказании личных услуг эта потребительная стоимость потребляется как таковая, не переходя при этом из формы движения в форму вещи. Если, как это часто имеет место в примитивных условиях, оказывающий услугу получает не деньги, а непосредственно сами потребительные стоимости, то отпадает даже видимость того, будто здесь для той или другой стороны имеют значение стоимости в отличие от потребительных стоимостей. Но даже если предположить, что А оплачивает услугу деньгами, то это — не превращение его денег в капитал, а наоборот, полагание денег как всего лишь средства обращения, предназначенного для приобретения предмета потребления, определенной потребительной стоимости. Поэтому этот акт и не является актом, производящим богатство, а наоборот, есть акт, потребляющий богатство. Для А дело здесь заключается вовсе не в том, что труд [портного В] как таковой, некоторое рабочее время, следовательно стоимость, объективируется в сукне, а в том, что удовлетворяется определенная его потребность. Когда А переводит свои деньги из формы стоимости в форму потребительной стоимости, то деньги его не увеличиваются, а уменьшаются. Труд обменивается здесь не как потребительная стоимость для производства стоимости, а как сама особенная потребительная стоимость, как стоимость для потребления. Чем чаще А повторяет обмен, тем больше он беднеет. Этот обмен не является для него актом обогащения, не является актом созидания стоимости, а есть акт уменьшения имеющихся в наличии, находящихся в его владении стоимостей. Деньги, которые здесь А обменивает на живой труд, — на натуральную услугу или услугу, объективирующуюся в какой-нибудь вещи, — представляют собой не капитал, а доход, деньги как средство обращения, необходимые для получения потребительной стоимости, деньги, у которых форма стоимости выступает как всего лишь мимолетная, а не те деньги, которые посредством покупки труда хотят сохраниться как таковые и увеличить свою стоимость. Обмен денег как дохода, как всего лишь средства обращения, на живой труд никак не может превратить деньги в капитал, а следовательно, никак не может превратить труд в наемный труд в экономическом смысле.
Не требует подробных объяснений то обстоятельство, что потреблять (расходовать) деньги не значит производить деньги. В условиях, когда большая часть прибавочного труда является земледельческим трудом и поэтому земельный собственник является собственником как прибавочного труда, так и прибавочного продукта, — именно доход земельного собственника образует рабочий фонд для свободных рабочих, для промышленных рабочих (здесь имеются в виду ремесленники) в противовес сельскохозяйственным работникам.
Обмен с ремесленниками есть одна из форм потребления земельного собственника, который другую часть своего дохода непосредственно распределяет взамен личных услуг, часто всего лишь видимости услуг, среди своры прихлебателей. В азиатских обществах, где монарх является исключительным обладателем прибавочного продукта страны, в результате обмена его дохода
с free hands , как их называет Стюарт , возникают целые города, которые au fond представляют собой не что иное, как бродячие лагери. Это отношение, несмотря на то, что оно может, хотя и не обязательно должно, составлять противоположность к рабству и крепостничеству, не имеет ничего общего с наемным трудом, так как оно неизменно повторяется при различных формах общественной организации труда. Если этот обмен осуществляется при посредстве денег, то определение цены становится важным для обеих сторон, но для А — лишь в той мере, в какой он не хочет чересчур дорого заплатить за создаваемую трудом потребительную стоимость, а не потому, что для него имеет значение создаваемая трудом стоимость. Оттого, что эта цена, первоначально скорее условная и традиционная, постепенно все более и более начинает определяться экономически, сначала — посредством соотношения между спросом и предложением, а в конце концов — теми издержками производства, с помощью которых можно создать самих продавцов подобного рода живых услуг, — от этого отношение по существу не меняется, ибо и в этом случае, как и раньше, определение цены остается всего лишь формальным моментом обмена простых потребительных стоимостей. Но само это определение цены порождается другими отношениями, общими законами господствующего способа производства, осуществляющимися как бы за спиной этого особенного менового акта, и самоопределением господствующего способа производства.
Одной из форм, в которой впервые в древних обществах выступает этот вид оплаты, является армия. Жалованье рядового солдата тоже сводится к минимуму, определяется только теми издержками производства, которые необходимы для его воспроизводства. Но то, на что он обменивает свою службу, является государственным доходом, а не капиталом.
В самом буржуазном обществе к этой рубрике, к этой категории относится всякий обмен личных услуг на доход (сюда относится также работа для личного потребления, приготовление пищи, шитье и т. д., работа садовника и т. д., вплоть до всех непроизводительных классов, государственных служащих, врачей, адвокатов, ученых и т. д.). Сюда относятся все домашние слуги и т. д. Все эти работники, от низшего до высшего, обеспечивают себе посредством оказываемых ими услуг — часто навязываемых ими — некоторую долю в прибавочном продукте, в доходе капиталиста. Но никому не придет в голову утверждать, что посредством обмена своего дохода на такого рода услуги, т. е. посредством своего личного потребления капиталист полагает себя в качестве капитала. Наоборот, в результате такого обмена он расходует плоды своего капитала. Оттого, что пропорции, в которых доход обменивается на подобного рода живой труд, сами определяются общими законами производства, в природе рассматриваемого отношения ничего не меняется.
Наоборот, как мы уже упоминали об этом в Главе о деньгах , стоимость здесь, собственно говоря, полагает оказывающий услугу; потребительную стоимость — определенный вид труда, услуги и т. д. — он обменивает на стоимость, на деньги. Поэтому в средние века, отчасти в противоположность потребляющей земельной аристократии, стремление к производству и накоплению денег исходило от этой стороны, от представителей живого труда; они накопляли и делались таким образом δυνάμει капиталистами для более позднего периода. Часть отпущенных на волю крепостных становится капиталистами.
Поэтому оплачивается ли получающий жалованье как поденщик, или же он получает гонорар, или оплачивается по цивильному листу, — зависит не от отношения вообще, а от природного особенного качества оказываемой услуги, а также от того, знатнее или ничтожнее представляется он по сравнению с тем, кто оплачивает его услугу.
Если предпосылкой является капитал в качестве господствующей силы, то все эти отношения, конечно, более или менее обесчещиваются. Но это сюда еще не относится, — это развенчивание личных услуг, какой бы возвышенный характер ни придавала им традиция и т. д.
Таким образом, не просто обмен овеществленного труда на живой труд, — оба вида труда представляют собой здесь два различных определения, две потребительных стоимости в различных формах, один труд как определение в объективной форме, другой в субъективной форме, — конституирует капитал, а следовательно и наемный труд, а обмен овеществленного труда как стоимости, прочно обособившейся стоимости, на живой труд, являющийся для нее потребительной стоимостью, потребительной стоимостью, рассчитанной не на определенное личное использование или потребление, а потребительной стоимостью, предназначенной для создания стоимости.
[IV—50] При обмене денег на труд или на услугу для непосредственного потребления всегда имеет место действительный обмен. То обстоятельство, что обе стороны обменивают определенные количества труда, представляет только формальный интерес для того, чтобы измерить особенные формы полезности труда, сопоставить их между собой. Это касается только формы обмена, но не образует его содержания. При обмене капитала на труд стоимость представляет собой не мерило для обмена двух потребительных стоимостей, а само содержание обмена.
