Мы видели, что если 40 фунтов пряжи, стоящих 200 талеров, так как в них содержится на 200 талеров овеществленного рабочего времени, обмениваются [на продукт производителя серебра,] на 198 талеров, то фабрикант пряжи не только теряет 11/9% прибыли, но, кроме того, имеет место обесценение его продукта, продажа этого продукта ниже его действительной стоимости, хотя он и продается по такой цене, которая все еще доставляет фабриканту пряжи прибыль в 10%. С другой стороны, производитель серебра выгадывает 2 талера, удерживает 2 талера как высвободившийся капитал. Если же рассматривать совокупную величину стоимости продуктов обоих капиталов, то все-таки имело место обесценение, так как налицо сумма в 398 талеров вместо 400 талеров. Ведь 200 талеров пряжи, попав к производителю серебра, стоят только 198 талеров; для него это то же самое, как если бы производительная сила труда его собственных рабочих увеличилась настолько, что хотя в 200 талерах серебра, как и прежде, содержался бы тот же самый овеществленный труд, однако 2 талера из числа этих 200 были бы перенесены со счета необходимых затрат на счет прибавочной стоимости, так что производитель серебра уплатил бы за необходимый труд на 2 талера меньше.

Иное положение имело бы место только в том случае, если бы производителю серебра удалось перепродать за 200 талеров 40 фунтов пряжи, купленных им за 198 талеров. Тогда у пего имелось бы в наличии 202 талера; при этом предположим, что он перепродал пряжу производителю шелка, который взамен 40 фунтов пряжи дал ему шелк стоимостью в 200 талеров. В этом случае 40 фунтов пряжи были бы проданы по их настоящей стоимости, хотя и не из первых рук — самим производителем, а из вторых рук — их покупателем, и общий расчет имел бы следующий вид: обменено три продукта, каждый из которых содержит в себе овеществленный труд стоимостью в 200 талеров; таким образом, сумма стоимостей [товарных] капиталов составляет 600 талеров. Пусть А — производитель пряжи, В — производитель серебра, С — производитель шелка; [в результате обмена] капиталист А обладает стоимостью в 198 талеров, капиталист В — стоимостью в 202 талера (а именно: 2 талера составляют излишек, полученный в результате первого обмена, а 200 талеров существуют в виде шелка), капиталист С обладает стоимостью в 200 талеров. Сумма равна 600 талерам. В этом случае совокупная стоимость [товарных] капиталов осталась той же самой, а имело место лишь перемещение стоимостей, в результате которого капиталист В получил лишнюю долю стоимости, которую недополучил капиталист А.

Если производитель пряжи А мог бы продать свой продукт только за 180 талеров (т. е. за столько, сколько этот продукт стоит ему) и совершенно не мог бы сбыть пряжи на 20 талеров, то 20 талеров овеществленного труда оказались бы лишенными стоимости. То же самое случилось бы в том случае, если бы капиталист А уступил стоимость в 200 талеров за 180 талеров производителю серебра В; так как для капиталиста А такого рода необходимость [снизить цену пряжи] создалась вследствие перепроизводства пряжи, то и капиталист В тоже не смог бы сбыть содержащуюся в пряже стоимость в 200 талеров за сумму, большую чем 180 талеров, в результате чего высвободилось бы 20 талеров его капитала. Капиталист В имел бы на руках относительную добавочную стоимость в 20 талеров, однако сумма абсолютной стоимости — количество овеществленного рабочего времени, которое может быть реализовано в обмене, — была бы, как и прежде, равна 200 талерам, а именно, у капиталиста В имелось бы 40 фунтов пряжи на 180 талеров и 20 талеров высвободившегося капитала. Для капиталиста В это было бы равносильно тому, как если бы снизились издержки производства пряжи, т. е. как если бы вследствие повышения производительности труда в 40 фунтах пряжи содержалось на 20 талеров меньше рабочего времени, или, если в течение рабочего дня создается стоимость в 4 талера, то для того чтобы превратить x фунтов хлопка в 40 фунтов пряжи, нужно было бы на 5 рабочих дней меньше. Следовательно, капиталист В отдавал бы меньшее количество овеществленного в серебре рабочего времени в обмен на рабочее время, овеществленное в пряже. Общая сумма наличных стоимостей равнялась бы, однако, 380 талерам вместо 400 талеров. Таким образом, произошло бы всеобщее обесценение в размере 20 талеров, т. е. уничтожение капитала на сумму в 20 талеров.

Следовательно, имеет место всеобщее обесценение, несмотря на то что обесценение пряжи, — заключающееся в том, что производитель пряжи продает 40 фунтов пряжи за 180 талеров вместо 200 талеров, — с необходимостью выступает как повышение цены серебра, выступает как обесценение пряжи относительно серебра, а всеобщее падение цен вообще всегда включает в себя повышение цены денег, т. е. того товара, в котором оцениваются все остальные товары. Стало быть, в условиях кризиса, в условиях всеобщего падения цен, вплоть до известного момента имеет место вместе с тем всеобщее обесценение или уничтожение капитала. Уменьшение стоимости может быть всеобщим, абсолютным, а не только относительным, как падение цен, так как стоимость не только выражает — подобно цене — отношение одного товара к другому, но выражает также и отношение цены товара к овеществленному в нем труду, т. е. отношение некоторого количества овеществленного труда к другому количеству труда того же самого качества. Если эти количества овеществленного труда неравны, то [на одной стороне] имеет место обесценение, которое не уравновешивается повышением цены на другой стороне, так как другая сторона выражает твердо фиксированное количество овеществленного труда, не изменяющееся при обмене. При всеобщих кризисах это обесценение распространяется даже и на саму живую рабочую силу.

Согласно [IV—40] отмеченному выше, уничтожение стоимости и капитала, имеющее место в условиях кризиса, совпадает — или равносильно — со всеобщим ростом производительных сил, который, однако, происходит не в результате действительного увеличения производительной силы труда (в какой мере это увеличение производительной силы труда происходит вследствие кризиса, сюда не относится), а в результате уменьшения имеющейся налицо стоимости сырья, машин, рабочей силы. Пусть, например, хлопчатобумажный фабрикант теряет капитал при продаже своего продукта (скажем, пряжи), но ту же самую стоимость он покупает по пониженной цене в виде хлопка, труда и т. д. Для него это то же самое, как если бы уменьшилась действительная стоимость труда, хлопка и т. д., т. е. как если бы труд, хлопок и т. д. были произведены дешевле в результате возросшей производительной силы труда.

С другой стороны, внезапный всеобщий рост производительных сил точно так же привел бы к относительному обесценению всех наличных стоимостей, в которых овеществлен труд, выполненный на более низкой ступени развития производительных сил, и постольку был бы уничтожен имеющийся в наличии капитал, равно как и имеющаяся налицо рабочая сила. Другая сторона кризиса сводится к действительному сокращению производства, живого труда, для того чтобы снова восстановить правильное соотношение между необходимым и прибавочным трудом, на котором в конечном счете зиждется все остальное. (Стало быть, дело обстоит совсем не так, как это в качестве истинного ростовщика полагает лорд Оверстон: будто кризисы просто сводятся к огромным прибылям для одних и к страшным убыткам для других.)

[г) Полагание капитала в качестве денег в их различных функциях. «Капитал вообще» как экономическая категория]

Обмен не меняет внутренних условий увеличения стоимости, однако он выбрасывает их наружу, придает им самостоятельную форму по отношению друг к другу и, следовательно, позволяет их внутреннему единству существовать только в качестве внутренней необходимости, которая поэтому насильственно вырывается наружу в виде кризисов. Стало быть, как обесценение капитала в процессе производства, так и снятие этого обесценения и создание условий для увеличения стоимости капитала, — и то, и другое заложено в сущности капитала. То движение, в котором все это происходит в действительности, может быть рассмотрено только после того как рассмотрен реальный капитал, т. е. конкуренция и т. д., после того как рассмотрены действительные реальные условия. Сюда это еще не относится. С другой стороны, без обмена не существовало бы производство капитала как такового, так как без обмена не существует увеличение стоимости как таковое. Если бы не было обмена, можно было бы говорить только об измерении и т. д. произведенной потребительной стоимости, вообще можно было бы говорить только о потребительной стоимости.